В одном углу помоста стояла кучка понурых людей, одетых в грязные рубашки или же лохмотья некогда роскошных дублетов. Ноги их были скованы цепями. Подсудимых охраняли несколько солдат в латах, среди которых я заметил Джона Майлса, в шлеме с перьями, свидетельствующем о статусе командира. Взгляд его пронзительных глаз был устремлен в толпу. Я догадался, что ему поручено не только охранять арестантов, но и пресекать возможные беспорядки. В человеке, стоявшем рядом с ним, я, к своему немалому удивлению, узнал Майкла Воувелла. В руках у него была дощечка с прикрепленными к ней листами бумаги. Судя по всему, благодаря своей грамотности бывший управляющий занял среди повстанцев видное место.
Я окинул взглядом подсудимых. На лицах некоторых из них темнели синяки и кровоподтеки. Почти все выглядели обезумевшими от испуга. Леонард Вайтерингтон был в той же самой рубашке, в которой его привезли из Бриквелла, и в потрепанных грязных штанах. Лицо помещика застыло от ужаса, нижняя челюсть отвисла. Глаза мои встретились с голубыми глазами братьев Болейн, хранившими ледяное выражение. Одежда их тоже находилась в самом плачевном состоянии, а лица были усыпаны синяками и ссадинами так густо, что шрам Барнабаса не представлялось возможным разглядеть. Подбородки и щеки обоих покрывала кустистая юношеская щетина. В отличие от всех прочих, близнецы, казалось, не испытывали ни малейшего страха. Один из повстанцев принес с собой веревку с петлей на конце и издевательски демонстрировал ее арестантам, подняв на самодельную пику. Майлс, увидев это, сердито сдвинул брови и сделал шутнику знак прекратить. Приглядевшись к толпе, я заметил, что многие зрители прихватили с собой самодельное оружие.
В центре помоста стоял огромный стол. Глаза у меня буквально полезли на лоб от изумления, когда я увидел, что за ним восседают мэр Кодд и престарелый олдермен Элдрич. Вид у обоих был растерянный и встревоженный. Рядом с ними сидел Уильям Кетт, на губах его играла угрюмая улыбка. Завидев брата, он поднялся и помахал рукой.
«Что ж, посмотрим, чем все это обернется», — подумал я.
Роберт Кетт поднялся на помост. Он сделал нам с Бараком знак занять места за столом, а потом приблизился к краю и обратился к толпе. Как и всегда, речь его удивила меня своей силой и выразительностью.
— Друзья, мы собрались здесь, дабы вершить суд над людьми, которых вы видите перед собой. Все они — богатые землевладельцы. Те из них, кто притеснял своих арендаторов и прочих бедняков, будут подвергнуты справедливому наказанию. Тех же, кто не совершил никаких злых деяний, отпустят с миром. Суд, который состоится сегодня, будет совершен согласно законам, принятым в нашей стране. За этим станет следить адвокат Шардлейк, присутствующий здесь. Хотя он и джентльмен, у меня нет никаких оснований усомниться в его честности и порядочности. Его помощник Джек Барак будет вести записи, которые мы впоследствии передадим представителям короля. Повторяю: тех подсудимых, кого мы сочтем невиновными, отпустят на свободу. Тем же, чья вина будет доказана, предстоит тюремное заключение. Мы специально пригласили отцов города, дабы они убедились, что мы стремимся к торжеству справедливости. — Помолчав несколько мгновений, Кетт продолжил: — Как это ни прискорбно, среди наших людей есть такие, кто, забрав в богатых домах деньги и ценные вещи, столь необходимые для общего дела, оставил их у себя вместо того, чтобы передать командиру своей сотни. Завтра мы разберемся с нарушителями, ибо закон в нашем лагере един для всех.
Улыбки, сиявшие на лицах некоторых повстанцев, моментально погасли.
«Спору нет, Кетт поступил чрезвычайно умно, напомнив этим людям, что каждый из них может предстать перед судом», — подумал я.
Роберт опустился на стул рядом со мной и ударил по столу кулаком:
— Итак, вызывается первый обвиняемый, сэр Уильям Джермстоун.
Солдат подвел к помосту человека средних лет, невысокого и упитанного. На ногах арестанта позвякивали цепи; одежда, как и у его товарищей по несчастью, состояла из рубашки и штанов, грязных и оборванных. Тем не менее во взгляде, который он устремил на нас, светился вызов.
— Кто обвиняет этого человека? — вопросил Кетт.
— Я! — К помосту приблизился мужчина лет тридцати. — Мое имя Ричард Шерман, я фермер из Пуллана. Обвиняю сэра Уильяма в том, что он переложил на плечи арендаторов феодальные подати, выплачивать которые его обязал король. Также обвиняю его в том, что он незаконно захватил общинные земли и огородил их под пастбища.
Еще несколько человек, арендаторов сэра Уильяма, выступили вперед, дабы подтвердить обвинение. Согласно их утверждениям, этот человек постоянно нарушал закон. Кетт спросил у Джермстоуна, что он может сказать в свое оправдание. В ответ тот громко заявил, что не намерен считать судом жалкое сборище мужланов и проходимцев.
Как и следовало ожидать, эти слова привели толпу в ярость. Раздались крики:
— Смерть старой жабе! Вздернуть его на дуб!
Уильям Кетт поднялся и подошел к краю помоста.
