Вернувшись к Дубу реформации, мы увидели, что там уже установили высокую, ярко раскрашенную сцену, задернутую занавесом. Зрители добродушно шумели, по рукам ходили фляги с пивом. Судя по долетавшим до меня жалобам на то, что капитан Кетт приберегает крепкое пиво, напиток в этих флягах был совсем легким.
Наконец занавес поднялся. Декорации представляли собой комнату в богатом доме. Зрители загудели от восторга, увидев искусно сработанные миниатюрные столы, кресла и даже буфет, на полках которого стояли крошечные тарелки и чашки. Через несколько мгновений появились две марионетки, управляемые актерами, стоявшими на коленях за ширмой. Одна из них, судя по костюму, изображала богатую леди, а другая — джентльмена. На грубо намалеванных лицах обеих кукол застыло злобное выражение.
— Рента, которую мы получаем за нашу землю, так мала, что мне не хватает денег на красивые платья, — изрекла леди пронзительным визгливым голосом. — Что нам делать, мой любезный супруг? Мне нечем даже голову покрыть, ведь я не могу купить себе модный чепец!
Муженек отвечал низким раскатистым голосом, напоминающим звериный рык:
— Не беспокойся, моя любезная супруга, я знаю, что делать! Я прогоню с наших земель этих жалких противных людишек и отдам землю овцам!
Дамочка радостно захлопала в ладоши. На сцене появился управляющий, тоже явный и несомненный злодей. Он предложил подкупить законника, который скажет арендаторам, что срок аренды истек. Адвокат, облаченный в черную мантию и шапочку, не замедлил предстать перед зрителями.
Саймон наблюдал за происходящим на сцене, аж подпрыгивая на месте от возбуждения. Выяснилось, что в пьесе есть еще один персонаж — йомен, владеющий собственным наделом. То был очевидный намек на Роберта Кетта. Его сопровождало несколько арендаторов, заявивших, что отныне земля, которую они возделывают, принадлежит им. После чего, разумеется, завязалась драка — непременная кульминация любого кукольного представления. Зрители катались со смеху, глядя, как марионетки колотят друг друга дубинками. Даже флегматичный Нетти крикнул, подбадривая арендаторов:
— Задайте им хорошенько!
Как и следовало ожидать, победа осталась за фермерами и их предводителем, в качестве трофеев утащившими с собой всю мебель. Леди, джентльмен и их приспешники — законник и управляющий, — побитые и унылые, остались на голой сцене.
Представление нельзя было назвать глупым, однако особым остроумием оно тоже не отличалось и потому вскоре мне наскучило. Повернувшись к Нетти, я спросил у него, что в лагере говорят насчет Ника.
— Многие считают, будто бы он и в самом деле ненавидит всех нас и капитана Кетта, — вздохнул парнишка. — А вот тетушка Эверник говорит, что мастер Николас был совсем безвредный и ни на кого не держал зла. Хотя и чувствовал себя здесь как рыба, которую вынули из воды. Люди прислушиваются к ее словам, — добавил Нетти с улыбкой.
— В прошлом Ник наговорил немало глупостей, но сейчас его попросту оклеветали. Тоби Локвуд, который работал с нами прежде, ненавидит Николаса. Вот он и решил свести с ним счеты.
— Правда? — На простодушном лице Нетти отразилось величайшее недоумение.
— Чистая правда, клянусь тебе.
— Подтверждаю, — подхватил Барак.
— Тоби Локвуд теперь в большой силе, — вскинув бровь, протянул Нетти. — Он умеет читать и писать, да и голова у него хорошо варит. Но ничего, капитан Кетт во всем разберется.
— Надеюсь, — вздохнул я и вновь обратил свое внимание на сцену.
Представление близилось к концу. Лорд и леди, оставшиеся в пустом доме, ругались, решая, что же им теперь делать.
— Жена, впредь тебе придется позабыть о нарядах, — изрек муж. — Все твои красивые платья мы продадим, а ты будешь одеваться, как супруга простого пастуха.
Дамочка пронзительно заверещала, после чего произошло нечто необычное: кукловод бесцеремонно перевернул марионетку вверх ногами и стащил с нее роскошное платье, под которым оказалось еще одно — убогое и рваное. Удивление публики достигло предела, когда точно так же он поступил и с головой куклы: выяснилось, что под головой леди скрывается другая, всклокоченная голова бедной женщины. Зрители отчаянно били в ладоши и буквально ревели от восторга. Я ощутил, как некая смутная мысль промелькнула где-то на задворках моего сознания. Каким-то образом это было связано с делом Болейна. Однако Саймон, восторженно толкнувший меня в бок острым локтем, не дал мне додумать ее до конца.
— Мастер Шардлейк, вы видели? Вот так ловко! Ну до чего же это было здорово, правда?
— Да, Саймон, это было великолепно, — кивнул я, так и не сумев поймать за хвост ускользнувшую мысль.
Представление закончилось, марионетки принялись раскланиваться. Кукловоды поднялись из-за ширмы и тоже поклонились. Наградой им был шквал аплодисментов.
