Первым делом я направился к Дубу реформации, излюбленному месту сбора жителей лагеря. По пути я, к немалому удивлению, встретил преподобного Мэтью Паркера; лицо его было багровым от гнева, а белый стихарь весь залеплен грязью. Прихрамывая, он шел в сторону дороги, ведущей в Норидж. Вслед за ним шагали еще один священник и двое слуг. Заметив мой изумленный взгляд, Паркер сердито сверкнул на меня глазами. По всей видимости, моя грязная рубашка, широкополая шляпа, седые борода и волосы ввели его в заблуждение и он принял меня за пожилого крестьянина.
Подойдя к Дубу реформации, я застал там многолюдное сборище. За исключением нескольких человек, лица которых выражали крайнее неодобрение, все собравшиеся пребывали в превосходном настроении. Взгляд мой сразу выхватил из толпы статную фигуру Майкла Воувелла, который перебрасывался шуточками с какими-то молодыми парнями. На нем были кожаные штаны и куртка, а лицо потемнело от загара.
— Что здесь произошло? — осведомился я, подойдя поближе. — Я только что встретил преподобного Паркера. Вид у него был, мягко говоря, не слишком довольный.
Слова мои вызвали новый взрыв хохота у молодых парней, стоявших рядом с Воувеллом.
— Паркер заявился сюда, когда преподобный Коннерс проводил утреннюю службу, и заявил, что прочтет проповедь, — с улыбкой пояснил Майкл. — Взгромоздился на помост и принялся честить нас за то, что прошлым вечером мы напились как свиньи. А потом этот чертов перечник заявил, что мы должны разойтись по домам, так как члены Комиссии по огораживаниям не нуждаются в нашей помощи. Ну, это-то, может быть, и верно, — добавил он с ухмылкой.
Бывший управляющий Рейнольдса изменился самым кардинальным образом; в нем трудно было узнать того солидного и уравновешенного человека, с которым я познакомился в Норидже несколько недель назад. Он явно предпочитал общество людей значительно моложе себя, настроенных весьма вольнодумно. Как и его молодые друзья, Воувелл впервые в жизни получил возможность открыто выражать собственные чувства и теперь просто упивался ею.
— Прошли те времена, когда священники могли нагнать на нас страху! — заявил один из его приятелей. — Теперь мы не даем им спуску! Парни придумали отличную шутку: забрались под помост и принялись снизу колоть ноги Паркера пиками.
При воспоминании об этой славной потехе все вновь зашлись от хохота.
— Ох, видели бы вы, как он приплясывал! Ему сразу стало не до дурацкой болтовни!
— А потом мы забросали его комьями грязи!
— Удивительно, как он еще не лопнул со злости!
— После преподобный Коннерс вывел на помост детский хор, который он привел с собой из Нориджа, и велел им петь «Тe Deum» по-английски. Потеху пришлось прекратить, и Паркер дал деру, — с легким сожалением в голосе сообщил Воувелл.
— Он заметно прихрамывал, — сказал я, не в силах сдержать улыбку.
В конце концов, никто не пострадал, а история, которую мне рассказали, и в самом деле была забавной.
— Скажите, вы ведь тот самый законник, который помогал капитану Кетту на судах? — с любопытством глядя на меня, спросил один из приятелей Майкла.
— Да.
— Законника сразу признаешь по тонким нежным пальчикам, — заметил он. — Каким ветром вас сюда занесло?
— Слишком долго рассказывать.
Любопытство на лицах окружавших меня парней сменилось подозрением.
«Наверняка многие из них были разочарованы, что на судах никого не приговорили к виселице», — подумал я. И смиренно вопросил:
— Вы позволите мне поговорить с глазу на глаз с мастером Воувеллом?
— Только послушайте его! — рассмеялся один из парней. — Адвокат спрашивает у нас разрешения, словно считает равными себе.
— Так оно и есть, — убежденно ответил другой.
Разговор приобретал политический оборот. По-прежнему улыбаясь, Майкл взял меня за локоть и отвел на несколько шагов в сторону:
— О чем вы хотели поговорить со мной?
— Я никак не могу выбросить из головы убийство Эдит Болейн и те две смерти, что за ним последовали.
Он пристально взглянул на меня:
— Думаете, все три убийства как-то связаны с побегом этих паскудных близнецов?
— Нет. Но я знаю, что братья Болейн водили компанию с людьми сэра Ричарда Саутвелла. И решил, может быть, у их деда и Саутвелла были какие-нибудь общие дела?
К моему удивлению, Воувелл расхохотался:
— Нет, мастер Шардлейк, на этот раз ваша догадка неверна. Рейнольдс и Саутвелл ненавидят друг друга лютой ненавистью. Они большие искусники строить козни. Таким типам трудно поладить друг с другом. Лет десять назад у них вышла серьезная распря — из-за дома в Норидже, который каждый хотел купить. Саутвелл тогда явился к моему хозяину, и оба орали так, что аж стены тряслись. — Майкл снова рассмеялся. — Может, вам кажется, что здесь, в лагере, люди слишком грубы на язык. Слышали бы вы, какой отборной руганью потчевали друг друга эти два джентльмена.
— И кто же вышел победителем?
