— Прости, Эдвард, но я останусь дома, — пробормотала Джозефина, закрыв лицо руками.
Испустив тяжкий вздох, Браун повернулся ко мне:
— Видите сами, ее не переспоришь. Что ж, идемте в замок. Боюсь, сегодня вечером в городе будет слишком много пьяных, — добавил Эдвард вполголоса. — Наши уже вовсю празднуют победу по тавернам. Так что вам стоит пораньше вернуться в лагерь.
— Да, но до этого мне просто необходимо увидеться с женой Болейна.
Мы направились в замок по Конисфорд-стрит, длинной улице, дальний конец которой был застроен богатыми домами. День уже клонился к вечеру, жара начала спадать. Проходя мимо особняка состоятельной семьи Пастон, мы увидели, что двери дома взломаны. Повстанцы выносили оттуда оружие, в основном мечи и пики. Городские зеваки приветствовали их одобрительными криками, хотя некоторые наблюдали за происходящим с откровенным осуждением. Какой-то краснорожий детина с перевязанной рукой, успевший уже, как и многие другие, изрядно набраться, крикнул:
— Завтра пойдем в лагерь и купим за пенни голову трески! Ну да всего за пенни голову трески!
Эдвард расхохотался.
— В чем тут соль? — недоуменно спросил Барак.
— Мэр Кодд[8] арестован и заперт во дворце графа Суррея!
— Надеюсь, никто не собирается отрубать ему голову, ибо…
— Разумеется, нет! — нетерпеливо перебил Браун. — Его, как и всех прочих, будут судить под Дубом реформации. А этот парень просто залил глаза пивом и решил пошутить!
Мы свернули налево, и я увидел знакомую фигуру с большим мешком за плечами. Навстречу нам шел Питер Боун, брат покойной горничной Эдит Болейн. Его каштановые волосы и борода были коротко подстрижены, как и у большинства обитателей лагеря, а на исхудалом лице застыло напряженное выражение. Никогда прежде я не видел, как он передвигается, и теперь убедился, что ходьба представляет для него определенную трудность. Шел бедняга медленно, с усилием переставляя ноги. Заметив нас, Боун остановился. Судя по всему, он собирался отвернуться, однако Эдвард окликнул его:
— Питер! Ты тоже спустился в город?
— Как видишь. Драться я не могу из-за больных ног. — Он сухо кивнул мне. — Добрый день, мастер Шардлейк.
— Что это у тебя? — Браун указал на мешок.
— Мои пожитки, — угрюмо бросил Боун. — Когда я ушел из дома, хозяин забрал их себе. Сегодня я заглянул к нему в компании нескольких верных друзей и попросил отдать мои вещи назад. — Он невесело рассмеялся. — Господи Исусе, думал ли я, что доживу до такого?! Этот важный джентльмен забился в угол и на коленях умолял нас не убивать его. Конечно, убивать его мы не стали, но я не отказал себе в удовольствии дать негодяю хорошую звонкую оплеуху. Потом забрал свою одежду, башмаки и некоторые семейные реликвии. Говорят, в центре города неспокойно, вот я и решил сделать крюк. — Поколебавшись, Боун добавил: — Простите, что я был с вами не слишком любезен, мастер Шардлейк. Но ваш визит заставил меня вспомнить о моих бедных сестрах, с которыми мне уже не суждено увидеться в этом мире. — Глаза его увлажнились слезами.
— Сочувствую вам, — пробормотал я.
Питер кивнул и поправил мешок у себя на спине:
— Что ж, мне пора. Иду я медленно, дай бог, доберусь в лагерь к вечеру. До встречи.
— До встречи, — ответил Эдвард. — Значит, вы все-таки побывали у него? — спросил он, когда Питер заковылял прочь.
— Да, в прошлом месяце. Рассчитывал выяснить что-нибудь о его сестре, которая работала горничной у Эдит Болейн. Но узнал лишь, что обе его сестры умерли прошлой весной.
— Без них бедняге пришлось тяжко. Питер много лет подряд работал за ткацким станком с педалью, и это плохо сказалось на его ногах. Видите сами, он еле-еле ходит. Но, оказавшись в лагере, Боун воспрянул духом и начал надеяться на счастливые перемены. Как и я, он хорошо разбирается в жизни города и, значит, может быть весьма полезен Кетту. Особенно если дело примет не лучший для нас оборот. Человек он весьма достойный, честный и работящий.
— Что значит — если дело примет не лучший для нас оборот? Ты имеешь в виду, если правительство направит против нас войска?
— Может, так оно и будет. Хотя я верю в то, что сказал Джозефине: увидев, насколько мы сильны, власти предпочтут договориться с нами мирно. — Он тяжело вздохнул. — Впрочем, одному Богу известно, что нас ожидает. Следует быть готовыми к худшему.
— Это верно. Услышав воззвание, которое привез королевский посланник, я понял: у меня нет иного выбора, кроме как остаться с капитаном Кеттом.
— Вы оказались отменным тугодумом, — не преминул поддеть меня Барак.
Проходя мимо какого-то роскошного дома, мы услышали слова молитвы, долетевшие из открытого окна:
— Господи, защити нас от темных и злых сил, от убийц и грабителей…
— Богатеи от страха наложили в штаны, — ухмыльнулся Эдвард.
«Джозефина боится ничуть не меньше, чем эти люди», — подумал я, но счел за благо не произносить этого вслух.
— Что ты думаешь о капитане Майлсе? — спросил я, чтобы сменить тему.
