— Болейн жив и здоров. А вот человек, который съел жареную курицу, доставленную ему вчера вечером, умер. Камер у нас не хватает, и мы поместили к Болейну одного из старших городских констеблей, у которого вышла с повстанцами какая-то стычка. По словам Болейна, парень вел себя по-хамски. Когда соседу принесли еду, он попросту схватил курицу и с жадностью съел ее. Как видно, яд был сильнодействующим. Через два часа бедолага опорожнил кишки прямо на пол, а через три был мертв. Сейчас его тело у коронера.
— Значит, яд предназначался Болейну.
— В этом нет никаких сомнений. Как и все корзинки с едой, которые передавала ему жена, эта была обмотана тканью и перевязана веревочкой. А к веревочке прикреплена бумажка с именем Болейна, написанным рукой Чаури.
— После того как корзинку принесли в замок, могли ее открыть и подменить содержимое?
— Она была надежно упакована, — покачал головой Фордхилл. — Предосторожность нелишняя, так как караульные любят выхватывать из таких корзинок лакомые куски. Болейн отрицает, что его жена либо управляющий мог быть к этому причастен. Надо признать, миссис Изабелла производит впечатление любящей и преданной супруги. Что ж, коронеру решать, какого рода обвинения тут следует предъявить. Думаю, он сообщит о результатах своего дознания командирам вашего лагеря.
— Я могу увидеться с Болейном?
— Разумеется. Но предупреждаю, он еще не совсем пришел в себя после пережитого потрясения.
— А Николаса Овертона я могу увидеть? Он ведь тоже находится у вас?
— Да, делит камеру с другими дворянами. Условия там не такие хорошие, как в новой камере Болейна. Но… — Фордхилл многозначительно поднял бровь, — мастер Овертон ведь не подавал королю просьбу о помиловании.
— Можно нам с Бараком поговорить с Болейном без свидетелей? — обратился я к Эдварду.
Поколебавшись, он отрицательно покачал головой:
— Дело слишком серьезное. Неизвестными злоумышленниками убит человек. Думаю, мне стоит присутствовать при вашем разговоре, а затем сообщить о случившемся представителям власти, которую капитан Кетт установит в Норидже.
Фордхилл поднялся и, подойдя к дверям, рявкнул:
— Паркер! Посетители к Джону Болейну! Проводи их к нему в камеру!
Раздались торопливые шаги. Фордхилл, несомненно, обладал авторитетом и властью — по крайней мере, пока.
Болейн по-прежнему находился в относительно просторной и светлой камере, в которую его перевели после суда. Впрочем, сейчас воздух там был пропитан самым отвратительным зловонием, пол залит жидким дерьмом и рвотой, а в углу валялись куриные кости и прочие объедки. Болейн сидел за столом, уронив голову на руки. Он распрямился, когда мы вошли. Вид у него был подавленный и угрюмый, лицо бледное, на щеке свежий синяк. Однако я заметил, что в глазах его тлеют искры ярости.
— Мэтью, — проронил Джон ледяным тоном. — Значит, вы по-прежнему пособничаете этим мерзким бунтовщикам? Мне сказали, сегодня они захватили Норидж и бросили в тюрьму множество несчастных, вся вина которых состоит лишь в том, что они джентльмены. — Он махнул рукой в сторону Брауна. — Кто этот человек?
— Благодаря ему я получил возможность увидеться с вами, — резко ответил я.
— Думаю, говоря о повстанцах, вам стоит воздержаться от оскорблений, — процедил Эдвард.
Болейн вздохнул и покачал головой:
— Слышали, что меня пытались отравить?
— Да, — кивнул я и бросил взгляд на зловонную массу на полу. — Почему никто не уберет все это?
— Здесь вам не трактир «Девичья голова», — саркастически усмехнулся Джон. — Они вымоют пол, когда сочтут нужным.
— Как это произошло?
— Изабелла, да хранит ее Господь, по-прежнему живет на постоялом дворе, — произнес Болейн другим, уже более мягким тоном. — Каждый день она приносит мне корзинку с едой. Надежно завязанную, с ярлычком, на котором Чаури пишет мое имя, — Изабелла ведь не умеет писать. Вчера днем я тоже получил такую корзинку. Накануне у меня появился сосед, городской констебль, который затеял с бунтовщиками драку и в результате оказался в тюрьме. — Голос Джона задрожал от гнева. — О мертвых не принято говорить плохо, но этот парень был настоящим скотом, грубым и наглым. Когда мне принесли корзинку с едой, он просто-напросто схватил ее. Я попытался было отнять, но где мне тягаться с этой свиньей. Он так меня ударил, что я отлетел на несколько шагов. — Мой собеседник коснулся пальцами синяка на щеке и горько рассмеялся. — А затем вытащил из корзинки курицу и стал пожирать ее, сказав, что разрешит мне обсосать кости. Где-то через полчаса у него скрутило живот, да так сильно, что он орал от боли. А потом из него потекла вся эта дрянь. — Болейн кивнул на смердящую массу. — Я принялся колотить в дверь и звать стражников. Когда они пришли, мой сосед был уже мертв. Не знаю, каким ядом пропитали курицу, но яд этот был очень силен. И предназначался он мне.
— Корзинка выглядела так же, как обычно? У вас не возникло подозрения, что кто-то ее развязывал?
