— Да я толком и не рассмотрел! Глазом не успел моргнуть, как этот хам вырвал ее у меня из рук! — возопил Болейн: я вспомнил, что человек этот подвержен буйным вспышкам ярости. — Но, разумеется, кто-то развязал корзинку и подложил туда эту чертову курицу. Ни моя жена, ни Чаури, надежный и преданный слуга, не могли подсунуть мне такое угощение. Или вы в этом сомневаетесь? — злобно сверкнул он глазами.
— Я всего лишь пытаюсь выяснить, как подобное могло произойти! — Я примирительно вскинул руку.
— Тогда ищите, кому выгодна моя смерть. Впрочем, тут не нужно долго ломать голову. Моему соседу Леонарду Вайтерингтону, который пытался присвоить мою землю. Я слышал, его тоже посадили под стражу. Но это такая продувная бестия! Он вполне мог действовать путем подкупа, через подручных. Мои ненаглядные сыночки и их приятели тоже спят и видят, как бы отправить меня на тот свет. Впрочем, не знаю, в Норидже ли они сейчас.
— В Норидже, — кивнул Барак. — Сегодня они сражались против людей капитана Кетта.
— И у нас есть веские основания предполагать, что один из их закадычных друзей, Джон Аткинсон, замешан в убийстве ученика слесаря, — добавил я.
— Ох, как же им хотелось увидеть меня на виселице, — процедил Болейн. — Ну, если это отравление — их рук дело, я сам полюбуюсь, как Джеральд и Барнабас будут болтать в воздухе ногами.
— Надо попросить констебля Фордхилла, чтобы содержимое корзинок с едой, которые впредь будут вам приносить, проверял надежный человек, — заметил я и повернулся к Эдварду. — Ты поддержишь мою просьбу?
— Почему вы так беспокоитесь об этом человеке? — пожал он плечами. — Это всего лишь землевладелец, который считает всех простых людей скотами. По-моему, Болейн не заслуживает такой заботы.
— Он мой клиент. Прошу, сделай это ради меня и ради торжества справедливости.
— Хорошо, — вздохнул Браун. — Хотя, если бы не вы, я бы и пальцем ради него не пошевелил.
— Если кто-то решит пробраться в мою камеру и зарезать меня во сне, констебль Фордхилл не сумеет его остановить, — проворчал Джон. — Разве вы не видите: здесь, в замке, царит такой же хаос, как и повсюду?
— Послушайте, мне в голову пришла любопытная мысль, — заявил я. — Джон, мы оставим вас, но скоро вернемся. Эдвард, прошу тебя, отведи меня к Николасу.
Браун постучал в дверь.
— Вы навестите сегодня Изабеллу? — спросил Болейн, пока мы ждали прихода караульного.
— Да, разумеется.
Камера Николаса располагалась в подвале, как и та, что прежде занимал Джон Болейн. Тюремщик, которого я запомнил по своим первым визитам в замок, встретил нас зловещей улыбкой и повернул ключ в замке.
— Постарайтесь не дышать, а то тут здорово воняет, — усмехнулся он. — У нас нет времени опорожнять параши.
Мы оказались в сырой зловонной камере. У дверей стоял караульный из числа повстанцев, с дубинкой на поясе и пикой в руке. На лице его застыло непроницаемое выражение. Вдоль стен сидели арестанты в богатой, но рваной и грязной одежде. Некоторых, судя по всему, схватили в городе нынешним утром. Сбившись в угол, они приглушенно переговаривались друг с другом, всячески понося повстанцев и называя их подонками, изменниками и негодяями. Прочие хранили молчание; кто-то дремал, кто-то смотрел в пространство. Я догадался, что они здесь уже не первый день. В полумраке я не сразу увидел Николаса, сидевшего у стены со сложенными на коленях руками. К плечу его привалился какой-то толстяк средних лет, одутловатый и бледный. Дышал он хрипло, с трудом. К немалому своему изумлению, я узнал в нем Леонарда Вайтерингтона, соседа Болейна.
Увидев нас, Николас удивленно вскинул голову.
— Мастер Шардлейк, Джек, Эдвард, — пробормотал он; голос его осип, волосы и борода были спутаны, а зеленые глаза запали. — Скажите, сколько дней я здесь просидел? — спросил Овертон. — А то я уже потерял счет времени. Может, прошла неделя, а может, намного больше.
— Ты здесь всего четыре дня, — сообщил Барак.
— Прости, что не смогли навестить тебя раньше, — добавил я.
— Когда меня держали под стражей в лагере, мне пришлось несладко, — покачал головой Николас. — Но здесь… Я словно бы попал в другой мир. — Он пристально взглянул на меня и произнес, понизив голос: — Говорят, сегодня повстанцы захватили Норидж? К нам сюда привели нескольких городских констеблей и чиновников.
— Да, нынешним утром город взят.
— Когда королевский посланник отдал приказ запереть ворота Нориджа, всех дворян, содержавшихся здесь, решено было выпустить. Но многие боялись, что городские бедняки с ними расправятся, и потому предпочли остаться здесь, — криво улыбнулся Овертон. — Прошлым вечером ко мне пришли и спросили, готов ли я сражаться с бунтовщиками. Но я притворился больным. В том, что повстанцы победят, у меня сомнений не было: я же знал, какая огромная армия собралась в лагере.
— Да, город мы взяли без особого труда, — сообщил Барак. — Хотя, конечно, есть и убитые, и раненые. Войны без крови не бывает.
— Мне не хотелось убивать парней из Свордстоуна, с которыми мы жили бок о бок, — судорожно сглотнув, сказал Николас. — Надеюсь, все они живы?
— К счастью, да.
