Заметив, что глаза Ника увлажнились слезами, я поспешно отвернулся и взглянул на Вайтерингтона. Некогда могущественный повелитель Южного Бриквелла ныне являл собой жалкое зрелище.
— Не будите его, — попросил Николас. — Временами у него ум заходит за разум, и он не понимает, где оказался. Зовет жену, которая умерла в прошлом году. Помните, я боялся, что его хватит удар? Именно это с ним и случилось. Когда Вайтерингтона втолкнули в камеру, он принялся орать на стражников, а потом вдруг побагровел и рухнул на пол. Честно вам скажу, мне жаль этого старого хрыча, — вздохнул Овертон. — Помните, каким он был в Бриквелле? Едва не лопался от самодовольства.
— Как не помнить.
— Уверен, Вайтерингтон долго не протянет. Он не привык жить в таких условиях. Как, впрочем, и все здесь. — Николас обвел глазами своих товарищей по несчастью. — Общество в этой камере собралось самое изысканное — исключительно джентльмены. — Он зашелся хриплым невеселым смехом.
«Да уж, сейчас ему не позавидуешь, — вздохнул я про себя. — Все, во что Николас прежде непоколебимо верил, ныне вызывало у него лишь горькую насмешку. Столпы, на которые опиралось его мировоззрение, оказались ненадежными и шаткими».
— Ты все четыре дня провел в этой камере? — спросил я.
— Да, я все время сижу на полу, пытаюсь дремать. Но спать здесь мешают крысы, которые постоянно по нам бегают. А бодрствовать тоже тяжело: мысли кружатся в голове вихрем и их невозможно привести в порядок. — Он вперил в меня тяжелый взгляд. — Вы же знаете, Тоби Локвуд оклеветал меня.
— Конечно знаю. Я пытался объяснить это капитану Кетту. Но ему было не до меня: сначала он ждал прибытия королевского посланника, а потом готовился к захвату города. Прости, Ник, но пока я ничего не смог сделать.
— Мир перевернулся с ног на голову, — изрек Овертон и вновь разразился хриплым смехом.
— Мы с Бараком все время думаем, как тебе помочь, — сказал я, сжимая его руку. — И мне кое-что пришло в голову. Мы попросим перевести тебя в камеру Джона Болейна. Она более светлая и просторная, чем эта, и в случае чего ты сможешь его защитить. Представь себе, Болейна едва не отравили.
Впервые на лице Николаса отразился неподдельный интерес.
— Вот это да! Каким образом?
— В корзинке с едой, которую ему передала Изабелла, оказалась отравленная курица…
— Но она же не могла…
— Вероятно, курицу начинили ядом без ее ведома. Или положили в корзинку уже тут, в тюрьме.
— А другим заключенным приносят из дому еду? — спросил Барак.
— Некоторым приносят. Здесь дают только кошмарную похлебку из лежалой фасоли и бараньих потрохов. Вайтерингтон почти ничего не ест. Я пытался кормить его с ложки, но суп стекает у него по подбородку, не попадая в рот. — Заметив презрительный взгляд, который Эдвард бросил на Вайтерингтона, Николас внезапно взорвался: — В конце концов, он тоже человек! Разве все мы не равны в глазах Господа, как твердят поборники всеобщего благоденствия? — Он вновь хрипло рассмеялся.
Упоминание о всеобщем благоденствии достигло ушей вновь прибывших, сбившихся в угол. Один из них повернулся и с неожиданным пылом набросился на Эдварда:
— Ты грязная свинья, подлая собака, тупой осел! Неужели ты думаешь, что вам позволят безнаказанно унижать нас? Да протектор и Тайный совет бросят против вас армию! Скоро вам покажут, где раки зимуют!
— Заткнись! — процедил другой, хватая товарища за руку. Но тот только разошелся еще пуще: — Власть в Норидже принадлежит нам, и так будет всегда! Когда мы отсюда выйдем, то повесим вас на ветвях вашего поганого дуба! Всех до единого! Мы знаем ваши имена, мы запомним всех вас в лицо! — Он угрожающе уставился на Эдварда. — Тебя-то я точно запомню! Ты наверняка из Лондона, говоришь не как здешние!
— Для висельника ты чертовски наблюдателен! — расхохотался Браун. — Вот только проку от этого не много!
Арестант, окончательно выйдя из себя, заорал, топая ногами:
— Чертовы хамы! Болваны! Грязные смерды! Ублюдки!
Стражник, подскочив к буяну, огрел его по затылку тупым концом пики. Тот заверещал еще громче.
— Заткни пасть! — приказал часовой.
— Скажите, вы долго собираетесь держать нас здесь? — умоляющим голосом спросил другой арестант. — Где наши жены и дети? И как вы намерены с нами поступить?
— Все вы предстанете перед судом у Дуба реформации, — заявил Эдвард. — Это будет сразу после того, как капитан Кетт наведет порядок в городе, ворота в который вы для нас предательски закрыли. Так что заткнитесь и ждите решения своей участи.
Узник, задавший ему вопрос, устало прислонился к стене и закрыл глаза.
— Мне очень жаль, но все идет к тому, что тебя тоже будут судить, — обратился Браун к Николасу. — Обвинения Тоби Локвуда и его так называемых свидетелей слишком серьезны. Если суд признает тебя виновным, тебя вернут в тюрьму.
— Здесь у нас ходят слухи, что вы собираетесь устраивать казни, — мрачно проронил Николас.
— Вранье. Никаких казней не будет.
