Я вспомнил свою встречу с Саутвеллом, выходившим из церкви Святого Михаила. По словам Кетта, он приезжал в лагерь, дабы заключить соглашение, которое обеспечило безопасность леди Марии и уберегло от разорения его собственные владения. Можно не сомневаться, меньше всего на свете Саутвелл хочет, чтобы этот тайный договор получил огласку. И все-таки у него хватило смелости вернуться в Норидж.
— Горожане не пытались сопротивляться? — спросил Барак.
— Нет. Нортгемптон и прочие вельможи отправились обедать в дом Августина Стюарда. От них, как и от их лошадей, буквально пар валил. Проделать верхом путь из Лондона в такую жару — не шутка. А что до сопротивления — скоро они узнают, где раки зимуют. — Эдвард взял ребенка из рук Джозефины и прижал к себе. — Я не могу остаться здесь на ночь, любовь моя. Но не переживай, все идет как по маслу.
Поужинав вместе с нами у костра, Браун ушел. Джозефина отнесла задремавшую Мышку в хижину и сказала, что попытается уснуть сама. Барак тоже чувствовал себя усталым и намеревался лечь; в сгущавшихся сумерках я в одиночестве вернулся на свой наблюдательный пост. Полчаса спустя я стал там свидетелем вспышки безудержной жестокости — единственной за все время существования лагеря. До меня долетели шум и отчаянные выкрики на чужом языке. Обернувшись, я увидел, как несколько повстанцев — все в латах, вооруженные пиками — тащат волоком молодого парня, одетого в точности так, как описывал Эдвард: в яркий дублет и шлем с павлиньими перьями. По лицу одного из мятежников текла кровь, у другого кровоточила рука, наспех перевязанная тканью. Я присоединился к толпе зрителей, привлеченных шумом.
— Посмотрите, какого петуха мы поймали! — крикнул один из повстанцев, светловолосый юнец.
— Кто это? — удивленно спросила одна из женщин. — Похож на бродячего фокусника!
— Это кусок дерьма! — презрительно бросил юнец. — Мы с парнями шли по северной части города и наткнулись на маленький отряд этих итальянских ублюдков. Разогнали их в разные стороны, а этого захватили в плен. И почему только говорят, что итальяшки хорошие солдаты? На самом деле они трусливы как зайцы.
Пленник что-то злобно крикнул по-итальянски и тут же получил удар пикой.
— Хватит верещать!
Один из повстанцев сбил с итальянца шлем и вырвал украшавшие его перья:
— Без этого дурацкого петушиного хвоста он вполне мне сгодится. Защитит башку лучше, чем мой прежний, помятый.
— Давайте разденем парня догола! — заорал светловолосый. — Их командира зовут Малатеста; говорят, это значит «скверные яйца». Посмотрим, каковы яйца у этого типа!
Его товарищи встретили это предложение взрывом хохота. Многие зрители смеялись тоже. Через несколько минут разорванная одежда итальянца уже валялась на земле, а сам он остался в нижнем белье, на котором темнели пятна пота. В следующее мгновение белье с него сорвали тоже, обнажив мускулистое тело, покрытое многочисленными шрамами, оставшимися от прошлых кампаний. Он попытался закрыть пах ладонями, но двое повстанцев отвели его руки и заглянули пленнику между ног.
— Обычное хозяйство средней руки, — разочарованно протянул один из них.
— Стыдитесь! — раздался голос тетушки Эверник, присоединившейся к толпе зрителей.
— Заткнись, старая карга, или недосчитаешься зубов! — рявкнул парень, раненный в руку. — Видела, что он со мной сделал? — Повстанец указал на свою рану.
Я тревожно озирался по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь из командиров, способных положить конец этой жестокой потехе.
— Что вы будете с ним делать? — спросил кто-то из зрителей. — Отведете во дворец графа Суррея?
— Нет, слишком много чести! Мы его просто-напросто вздернем на стене! — с жуткой ухмылкой сообщил светловолосый.
Повернувшись к пленнику, он, по-прежнему ухмыляясь, нарисовал в воздухе петлю. Глаза итальянца расширились от ужаса.
— Как бы нам не навлечь неприятностей на свою голову! — задумчиво произнес один из повстанцев.
— Да эти ублюдки-итальяшки наверняка убили пропасть славных норфолкских парней! — взревел белобрысый, поворачиваясь к товарищу. — Неужели мы теперь будем разводить с ним церемонии?
— Если об этом узнает капитан Кетт, вам не поздоровится! — выкрикнул из толпы какой-то старик. — Он запретил убивать пленных!
Я не спешил вмешиваться, ибо понимал, что ненависть, которую повстанцы питали к наемникам, может излиться на всякого, кто попытается спасти итальянца от расправы. Тем не менее, пересилив себя, я все-таки сделал шаг вперед. И заявил:
— Этот человек совершенно прав. Капитан Кетт распорядился доставлять всех пленных во дворец графа Суррея. Ни один из них не должен быть убит.
— Заткнись, чертов горбун! — взревел повстанец, раненный в руку. — Твои паскудные дела нам хорошо известны. Из-за тебя моего приятеля Силаса обвинили в воровстве и вышвырнули из лагеря прочь. Хоть ты и вырядился, как простой человек, ты один из этих сволочных джентльменов и всячески изворачиваешься, чтобы только им угодить. С какой стати ты вздумал заступаться за эту гниду?
— Если вы его убьете, капитан Кетт вас накажет, — отчеканил я.
