Толпа становилась все больше; при этом одни с ужасом озирались по сторонам, а другие радовались печальной участи, постигшей богатые особняки. На булыжной мостовой темнели пятна запекшейся крови, при виде которых Саймон поспешно отворачивался. Чем ближе мы подходили к пустоши Святого Мартина, тем чаще нам попадались подобные пятна, так же как и раздувшиеся трупы убитых лошадей. Дойдя до площади Тумлэнд, мы увидели, что ворота трактира «Девичья голова» заперты на засов, а ставни на окнах плотно опущены. Ворота, ведущие во внутренний двор особняка Августина Стюарда, были сожжены дотла; неподалеку стояла телега, груженная всяким добром, вне всякого сомнения краденым. Несколько повстанцев придирчиво осматривали ее содержимое. Да, никак нельзя сказать, что приказы капитана Кетта выполняются неукоснительно, подумал я. В душу мою впервые закралось сомнение в том, что Кетт способен направить стихию восстания в нужное ему русло.
Мы с Бараком, Саймоном и Нетти пересекли Тумлэнд и через широко распахнутые Эпингемские ворота вошли во двор собора. Двери собора тоже были открыты, хотя около них стояли караульные. Я предъявил им свой пропуск, и нам позволили войти внутрь, под высокие гулкие своды. Справа от дверей была устроена деревянная загородка, где стояло несколько десятков лошадей, с удовольствием жующих сено. Слева на соломенных тюфяках лежало множество раненых; некоторые из них кашляли и стонали от боли, другие как ни в чем не бывало играли в карты. Один из тюфяков был отделен от других холщовым занавесом, укрепленным на двух шестах; оттуда доносились приглушенные крики и визг пилы, рассекающей человеческую кость. Здесь, в огромном пространстве собора, эхо, подхватывая эти звуки, делало их особенно жуткими. Женщины в белых чепцах ходили между ранеными, разнося кружки с легким пивом; какие-то люди, как видно городские цирюльники, владевшие искусством хирургии, занимались перевязками. Я увидел знакомую худощавую фигуру доктора Белайса, а рядом с ним — еще двух медиков. Аромат ладана, прежде витавший в соборе, исчез, уступив место другим запахам — конского навоза и человеческой крови. У входа в боковую часовню, охраняемого двумя солдатами, стояли люди, ожидающие своей очереди зайти. Я догадался, что именно там расположился Роберт Кетт.
— Саймон, может, подойдешь к конюхам и предложишь им свою помощь? — спросил я. — Наверняка работы у них хватает.
Старательно отводя глаза от раненых, Скамблер юркнул за деревянную загородку. Мы с Бараком и Нетти, осторожно лавируя между тюфяками, направились к доктору Белайсу, который был занят тем, что перевязывал рану на голове одного из повстанцев. Когда он повернулся к нам, я поразился тому, как сильно он изменился. В те дни, когда доктор лечил меня, лицо его, как правило, светилось приветливостью и добродушием; теперь на нем застыло выражение усталости, растерянности и страха, в глазах полыхали злобные огоньки.
— Вижу, вы по-прежнему с Кеттом и его приспешниками, — процедил медик, поджав губы.
— Да ниспошлет вам Господь доброго утра, доктор Белайс, — невозмутимо ответил я. — Мой юный друг был ранен в руку, и состояние его раны внушает мне опасения. Надеюсь, вы не откажетесь осмотреть ее.
Я указал на Нетти, однако доктор Белайс, не удостоив его взглядом, продолжал буравить меня глазами.
— Поистине, наглость, присущая изменникам, не знает границ, — пробормотал он. — На этот раз вы не только захватили Норидж, но и прогнали прочь армию, посланную королем. Вы разрушили и сожгли бо́льшую часть города, вы творите грабежи и бесчинства. Неужели вы надеетесь, что вам удастся избежать возмездия за все это? — Голос его дрогнул. — Меня силой принудили лечить этих людей. Ваши товарищи угрожали сжечь мой дом, если я этого не сделаю. Но с какой стати вы вообразили, что я буду выполнять ваши приказы?
Я смотрел на него, не зная, что сказать. Несомненно, пережитые испытания изменили не только обитателей лагеря, но и состоятельных горожан. Доктор Белайс, душевно расположенный ко мне каких-нибудь полтора месяца назад, ныне считал меня своим злейшим врагом.
— У меня и в мыслях не было отдавать вам приказы, — сказал я наконец. — Но я полагаю, вы не откажетесь оказать помощь человеку, который в ней нуждается.
Белайс еще плотнее сжал губы и покачал головой. Я уже думал, что он прогонит нас прочь, но он сделал Нетти знак подойти. Парень обнажил свою красную распухшую руку; доктор принялся ее ощупывать, заставляя Нетти морщиться от боли.
— Вне всякого сомнения, стрела была отравлена, — буркнул он. — Все, что тут можно сделать, — промывать рану как можно чаще.
Врач указал на старуху, сидевшую чуть в стороне на деревянной табуретке. У ног ее стояла корзина, наполненная бутылочками и склянками.
— Она торгует всякими снадобьями и притираниями, и некоторые из них небесполезны — например, уксус. У вас в лагере есть цирюльники, обученные хирургии?
— Да.
