— Приятель, я вижу, здесь есть прореха, — заметил Николас, указывая на мешок. — Вам нужно срочно ее зашить, иначе вы наверняка что-нибудь потеряете.
— Какие-нибудь мелкие вещи, вроде этих. — Я разжал ладонь, показывая ему гребешок и кольцо.
Глаза у Боуна полезли на лоб от неожиданности, но он отвел от вещей взгляд и уставился в земляной пол.
— Вам известно, какая надпись выгравирована внутри кольца? — осведомился я.
— Конечно, — ответил Питер ровным безучастным голосом. — Это обручальное кольцо Эдит Болейн. — Он поднял голову, и в глазах его внезапно вспыхнула печаль. — Я искал его повсюду, несколько часов подряд ходил по тропинкам туда-сюда. Кольцо наверняка вывалилось сквозь прореху в мешке, когда я нес в лагерь свои пожитки. — Он издал нечто среднее между вздохом и стоном. И поинтересовался: — А откуда оно у вас?
— Вор, которого сегодня судили у Дуба реформации, нашел кольцо на перекрестке, полагаю, вскоре после того, как вы его потеряли. Это кольцо принесли в суд вместе с другими украденными вещами. Оно привлекло мое внимание, я решил рассмотреть его получше — и увидел надпись.
Питер молчал, неотрывно глядя на украшение.
— Когда Эдит пришла к нам, кольцо было у нее на пальце, — произнес он наконец. — В тот же день она сняла его — суставы у нее тогда были еще не такие распухшие, какими стали потом, — и спрятала в шкатулку. — Он снова погрузился в молчание, а потом горько усмехнулся. — Вижу, мне надо рассказать все от начала до конца. Прежде я боялся, что отец Эдит отдаст меня под суд за похищение дочери. Но сейчас нориджским дворянам пришлось поджать хвост.
— Так вы похитили Эдит? — удивился я.
— Нет, — покачал головой Боун; его худое, изборожденное морщинами лицо оставалось непроницаемым и безучастным.
— Может, это вы ее убили? — продолжал я расспросы.
В глазах Питера вспыхнули огоньки негодования.
— Если бы я знал, кто убил Эдит, то прикончил бы мерзавца вот этим самым ножом! — процедил он и коснулся рукоятки ножа, висевшего у него на поясе.
— Будет лучше, приятель, если вы отдадите нож мне, — проворчал Барак.
Боун неохотно протянул ему свое оружие.
— Если вы действительно не похищали и не убивали Эдит, обещаю: никаких неприятностей у вас не будет, — заверил я его. — Но в память о ней, прошу вас, расскажите все, что вам известно.
Питер Боун утомленно откинулся назад, прислонившись к дощатой стене, и закрыл глаза. Он молчал так долго, что я уже потерял всякую надежду услышать его рассказ. Но он все же заговорил:
— Мой отец был ткачом и хозяйничал на маленькой ферме неподалеку от Ваймондхема. Детей у него было трое: я и мои сестры, Мерси и Грейс. Некоторым ткачам удается стать состоятельными людьми, а другие едва сводят концы с концами. Мой отец принадлежал к числу последних. Он умер, упокой Господь его душу, в тысяча пятьсот тридцать первом, а годом раньше скончалась наша матушка. Вскоре после его смерти срок арендного договора на дом и землю истек. Мы с сестрами остались без крова над головой. Все, что у нас было, — немного денег да ткацкий станок. От отца я выучился ремеслу и, несмотря на свою молодость, был весьма искусным мастером. Мы с сестрами решили, что я отправлюсь в Норидж и буду зарабатывать на жизнь ткачеством, а они попытаются устроиться горничными в какой-нибудь богатый дом. Мать научила их всем женским премудростям: убирать, стряпать, шить. Оказавшись в Норидже, я снял небольшой домик. Поначалу мне сопутствовала удача, я даже нанял нескольких прядильщиц, которые на меня работали. Вскоре я перебрался в другой дом, побольше, тот самый, где мы с вами впервые встретились. А потом женился на славной девушке. — Питер грустно покачал головой. — То было счастливое время, но длилось оно недолго. Жена моя вскоре умерла от оспы. Работы у меня становилось все меньше, ибо нориджские богатеи прибрали к рукам все производство шерстяных тканей, оставив мелким ремесленникам сущие крохи. — Питер прикрыл глаза и вздохнул. — Но я не сдавался и изо всех сил пытался удержаться на плаву. Все знали, что обе мои сестры служат в богатых домах. Конечно, им тоже приходилось нелегко: горничная должна ходить по струнке, а Мерси и Грейс были живые, веселые, шумные — иногда, быть может, слишком шумные. — По губам Питера скользнула грустная улыбка.
— Не желаете ли выпить пива, мастер Боун? — предложил я.
