Напряжение, достигшее во время суда над Николасом максимального накала, после благополучного разрешения дела резко пошло на убыль, по крайней мере для меня. К помосту подвели с полдюжины повстанцев, которых их товарищи обвинили в грабеже. Всеобщее негодование вызвало не то обстоятельство, что они опустошили дома нориджских богатеев, но лишь то, что они утаили награбленное, отказавшись сдать его в общую казну. Все чужое добро, обнаруженное в их жилищах, было представлено суду в качестве вещественного доказательства. А добра этого, надо сказать, оказалось немало — столовое серебро, украшения с драгоценными камнями, вазы, золотые монеты. Все подсудимые, за исключением двоих, были признаны виновными и приговорены к изгнанию из лагеря.
Последним разбиралось дело повстанца, который воровал у своих товарищей. Этот человек средних лет, тощий, одетый в лохмотья, производил жалкое впечатление; лицо, покрытое сетью багровых прожилок, выдавало в нем горького пьяницу. Обвинитель, один из сотников, сообщил, что подсудимый, житель Нориджа, пришел в лагерь десять дней назад. После того как он поселился здесь, у его соседей начали пропадать вещи. В хижине его был произведен обыск, и все украденное обнаружилось в яме, выкопанной в земляном полу. Вещи эти были доставлены в суд в большом кожаном мешке, содержимое которого обвинитель представил на всеобщее обозрение. Добыча лагерного вора оказалась куда более скудной, чем трофеи городских грабителей: потрепанное Евангелие, дешевое ожерелье из каких-то разноцветных камешков, несколько тонких серебряных колец и брошка из сплава золота и меди. Впрочем, не вызывало сомнений, что для своих владельцев все это имущество обладает немалой ценностью.
Обвиняемый, которого звали Дортон, произнес хриплым надтреснутым голосом:
— Признаю, капитан Кетт, я действительно взял все эти вещи. Но скажу честно, я не считаю себя великим грешником. Я всего лишь бедный человек, на всем белом свете у меня нет ни единой родной души. Господь наш Иисус Христос по милосердию прощал даже тех, кто совершил преступления куда более тяжкие. Так неужели Он не простит меня?
— Полагаю, откровенного признания Дортона достаточно, чтобы доказать его вину? — вполголоса осведомился у меня Кетт.
Я молча кивнул.
— Надеюсь, Господь наш Иисус Христос простит тебя, — повернулся Кетт к подсудимому. — Но бедный человек не должен посягать на имущество других бедных людей. По законам нашей страны тебя следует отправить на виселицу, но мы будем милосердны и сохраним тебе жизнь. Уходи из лагеря прочь и никогда более не возвращайся.
Последние слова Кетта донеслись до меня, словно сквозь туман, ибо, взглянув на лежавшую на столе груду украденных вещей, я внезапно заметил блеск чистого золота. То было женское обручальное кольцо, красивое и дорогое. Взяв его в руки, я, прищурившись, разобрал надпись на внутренней стороне: «Джон Болейн 1530 Эдит Рейнольдс». Передо мной было обручальное кольцо Эдит Болейн. Мне вспомнилось, что, когда она посещала Томаса Перри, на ее распухших пальцах не было никаких украшений. Каким-то непостижимым образом кольцо оказалось здесь, среди убогих вещей, украденных у обитателей повстанческого лагеря.
На мгновение голова у меня закружилась, в точности так, как нынешним утром в хижине. Потирая лоб рукой, я слышал, как Кетт приказывает Дортону сообщить, где именно он украл ту или иную вещь, дабы вернуть ее владельцу. В другой руке, влажной от пота, я сжимал обручальное кольцо Эдит. Владельцы начали подходить к столу и указывать на свое имущество; обвиняемый, понурив голову, стоял рядом. Когда последняя вещь была возвращена хозяину, я разжал ладонь и показал Кетту кольцо.
— Чье это? — с недоумением спросил он. — Это кольцо принадлежало женщине, дело об убийстве которой я расследовал. Видите, здесь выгравированы ее имя и имя ее супруга?
— Нам сейчас не до этого, — покачал головой Кетт, перебирая бумаги. — Если хотите, можете оставить кольцо у себя. А мне нужно срочно вернуться в город. Спасибо за помощь, мастер Шардлейк. Полагаю, сегодня наши люди поняли, что мы не намерены относиться к воровству снисходительно. Кстати, насчет Овертона. Постарайтесь занять парня какой-нибудь работой, дел в лагере полно.
— Разумеется, Николас не будет бездельничать. Но прошу, позвольте мне допросить вора и узнать, где он взял это кольцо.
— Хорошо, я велю его задержать. Эй, погодите! — окликнул Кетт стражников, которым было поручено выпроводить изгнанников из лагеря. — Приведите сюда Дортона. Адвокат Шардлейк хочет поговорить с ним.
Я сделал Николасу и Бараку знак подойти. Дортон, съежившись, смотрел на нас исподлобья.
— Где вы взяли это кольцо? — спросил я, показывая ему свою находку.
— Все прочие вещи я украл в чужих хижинах, сэр, а это кольцо послал мне Господь, — пробормотал он.
Солдат, слышавший его слова, покачал головой. И рявкнул:
— Отвечай толком, когда тебя спрашивают, ты, мешок с дерьмом! Иначе на прощание получишь не только пинок под задницу, но и пару хороших зуботычин!
