В те дни в середине августа гонцы доставляли в церковь Святого Михаила преимущественно дурные новости. Небольшие повстанческие лагеря, возникшие на юго-востоке, уничтожались один за другим; угрозы применить силу и обещания простить всех, за исключением главарей, ныне подкреплялись денежными посулами. Повстанцам из Саффолка было обещано шестьдесят семь фунтов, мятежникам из Кентербери — более ста. Все это были крупные суммы, однако они не шли ни в какое сравнение с той, что Саутвелл передал Кетту, — 500 фунтов. Впрочем, по численности обитателей Маусхолд значительно превосходил все прочие лагеря. Из западных графств доходили известия о повсеместных поражениях повстанцев. Семнадцатого августа провалилась попытка захватить Грейт-Ярмут: отряд, посланный из Маусхолдского лагеря, был разгромлен, тридцать бунтовщиков и шесть пушек захвачены в плен. После сокрушительного поражения повстанцев в Ярмуте многие бедные жители этого города, некоторые вместе с семьями, устремились на Маусхолдский холм и вкупе с беженцами из Саффолка и Эссекса обосновались в нашем лагере.
Впрочем, были и другие вести — например, о восстаниях в Линкольншире и Уорикшире. Восьмого августа мы узнали, что Франция объявила Англии войну. К этому шло уже давно, в последнее время Франция усиленно помогала Шотландии, и теперь можно было надеяться, что Сомерсет сосредоточит в Шотландии все имеющиеся в его распоряжении войска, лишившись тем самым возможности нанести новый удар по повстанцам. Однако же два дня спустя из Лондона дошла новость о том, что против нас послана новая армия. Поначалу ходили слухи, что ее возглавляет сам протектор, однако впоследствии выяснилось, что командующим назначен граф Уорик, искусный военачальник, имевший опыт сражений и на суше, и на море. Несмотря на впечатляющие размеры нашего лагеря и на то, что Норидж находился во власти повстанцев, Маусхолд все более походил на одинокий остров, окруженный разбушевавшимся враждебным морем.
Кетт, как всегда честный и откровенный, собрав народ у Дуба реформации, огласил все неутешительные новости. После этого в лагере начались бесконечные споры и пререкания. Некоторые утверждали, что настала пора обратиться к правительству за обещанной милостью, тем более что в очередном воззвании протектора участникам «изменнических сборищ» вновь сулилось полное прощение — разумеется, лишь в том случае, если они «проявят полное раскаяние и продемонстрируют покорность». Другие утверждали, что сдаваться рано и что размеры нашего лагеря, перспектива новых восстаний и война с Шотландией, требующая привлечения все больших военных сил, подтверждают наши шансы одержать победу и заставить протектора выполнить наши требования. «В конце концов, — говорили они, — разве мы, солдаты, лишь недавно научившиеся владеть оружием, не разгромили армию Нортгемптона? Если мы вновь одержим победу, то восстание неминуемо приобретет еще больший размах и наше воинство, изрядно увеличившись за счет повстанцев из уничтоженных юго-восточных лагерей, сможет двинуться на Лондон». Бесчисленные проповедники, вещавшие в лагере на всех углах, лишь подливали масла в огонь споров. При этом некоторые цитировали древних пророков, другие черпали вдохновение исключительно из Библии, но все как один утверждали, что являются глашатаями воли Божией. Были среди повстанцев и такие, кто по-прежнему верил, что армия, которая движется в Норидж, послана отнюдь не протектором, но нашими врагами из Королевского совета и норфолкским дворянством. В действительности в том, что войско направлено Сомерсетом, не было никаких сомнений; наши шансы на победу зависели лишь от размеров и настроя этой армии.
Те, кто хотел сражаться до конца, приводили еще один довод, более практического характера: после тех унижений, которым мы подвергли норфолкских дворян, они вряд ли проявят к нам милосердие. О Комиссии по огораживаниям и о реформах, обещанных в прежних воззваниях протектора, в случае нашего поражения не будет и речи. Подобная точка зрения казалась мне наиболее разумной; когда я сказал об этом Бараку, он заявил, что я становлюсь отъявленным радикалом.
Желая положить конец спорам и распрям, Роберт и Уильям Кетты вновь собрали людей у Дуба реформации и призвали всех сражаться до тех пор, пока наши цели не будут достигнуты. Военные учения возобновились, словесные перепалки вокруг костров несколько поутихли. Однако над лагерем витала атмосфера тревожного ожидания, весьма далекая от прежних ликующих настроений.
В тот день, когда по лагерю прошел слух о поражении в Ярмуте, Барак вернулся в нашу хижину озабоченный и подавленный.
— Ко мне сегодня подошел один из сотников, — сообщил он. — Если нам предстоит новая схватка, сражаться придется всем, кто может держать в руках оружие. — Помолчав, Джек добавил: — Сотник сказал, что правительственная армия будет здесь дней через десять, не позже. Он предложил мне участвовать в военных учениях.
— Но ты же… — начал Николас.
Барак поднял свою искусственную руку и тут же сморщился: по вечерам культя у него начинала ныть.
