— Вы не подержите немного Мышку, сэр? Хочу подойти к прилавкам, посмотреть, чем там торгуют.
Как всегда, я с удовольствием взял ребенка на руки. Малышка улыбнулась мне и, прогулив что-то в знак приветствия, прижалась к моей груди и заснула. Вслед за Джозефиной я подошел к прилавкам, за которыми торговали пивом, пирогами и другой снедью, а также всякой всячиной, захваченной в богатых домах, но не имеющей особой ценности, а потому не сданной в общую казну. Среди этих вещей — фарфоровых чашек с отбитыми краями, разноцветных склянок, гипсовых статуэток — я заметил игрушечную деревянную собачку и купил ее для Мышки.
Разгуливая по ярмарке, мы вновь повстречали Майкла Воувелла и его друзей.
— Сегодняшняя речь — лучшая из всех, что когда-либо произносил капитан Кетт! — с воодушевлением заявил он. — Это положит конец трусливым разговорам о том, что нам надо сдаться на милость правительства.
Молодые приятели Воувелла решительно закивали в знак согласия.
Мы с Джозефиной повернули назад, решив, что медвежья травля уже закончилась и нам пора присоединиться к остальным. Неожиданно путь нам преградил Тоби Локвуд, лохматый и взъерошенный.
— Мастер Шардлейк! — воскликнул он, обдав нас запахом крепкого пива. — Прогуливаетесь с чужой женой? Достойное занятие для адвоката, ничего не скажешь!
Я попытался оттолкнуть его, но он вцепился мне в руку.
— Осторожнее, не заденьте ребенка! — крикнул я.
Мышка проснулась и заплакала. Джозефина смотрела на Локвуда, оцепенев от ужаса.
— Я слышал, недавно вы получили письмо от управляющего леди Елизаветы, — процедил Тоби, склонившись к моему уху. — В этом письме он всячески оскорбляет и поносит нас.
— Откуда вам это известно?
Локвуд зловеще улыбнулся, сверкнув ровными зубами, которые казались особенно белыми в темной гуще бороды:
— Хотя по милости этого рыжего дворянчика, вашего прихвостня, я и лишился должности, однако по-прежнему первым узнаю новости. И не только узнаю, но и распространяю. Например, я рассказал, что вы всегда были приспешником самых богатых людей в Англии. И что вы пригрели на груди гадюку, этого мерзавца Овертона, нашего заклятого врага. Да, мастер Шардлейк, вы носите у себя на груди не только младенцев. Так что берегитесь, теперь в лагере знают, кто вы на самом деле!
С этими словами Локвуд повернулся и, пошатываясь, удалился прочь.
— Кажется, этот человек прежде работал с вами? — растерянно спросила Джозефина.
— Да. Судя по всему, он немного повредился в уме, — ответил я слегка дрогнувшим голосом.
Мысль о том, что Тоби Локвуд, обладающий влиянием и связями, распространяет обо мне клеветнические слухи, заставила мое сердце болезненно сжаться.
В разгар дня, незадолго до начала состязаний, состоялось нечто вроде потешного рыцарского турнира. Посреди поля возвели две линии барьеров, в конце каждой из них — небольшой шатер. Из шатров одновременно выехали два всадника, вооруженные копьями. Один был облачен в тряпичные доспехи с гербом маркиза Нортгемптона на груди. Надменно вскинув голову, он окинул толпу презрительным взглядом. Копье, которое наездник держал в руках, тоже было скручено из тряпок. Более того, тряпичным был и его скакун, яростно вращавший деревянной головой. Деревянные зубы коня были оскалены в издевательской усмешке. Под холщовой шкурой скрывались два человека: один служил скакуну передними ногами, другой — задними. Несомненно, все эти штуки были позаимствованы у бродячих актеров, нередко устраивавших представления в деревнях. Противник горе-рыцаря, молодой повстанец, одетый в обычную рубашку и кожаную куртку без рукавов, держал в руках раскрашенное деревянное копье. Лошадь у него была настоящая, но по виду кроткая и смирная, ничуть не походившая на тех могучих жеребцов, что участвуют в реальных рыцарских турнирах.
— Не смейте ржать надо мной, деревенские олухи! — гаркнул рыцарь, подражая произношению аристократов. — Я — непобедимый воин и сейчас снесу с плеч голову этого презренного бунтовщика!
Зрители разразились свистом и улюлюканьем, а рыцарский скакун осуждающе помотал деревянной башкой.
Мы стояли неподалеку от «рыцаря», в окружении свордстоунских крестьян, которые буквально катались со смеху. Николас тоже смеялся; что касается Саймона, тот аж заходился от хохота.
— Смотри, парень, не намочи штаны! — предостерег его Барак.
И тут Скамблер выкинул очередную глупость. Перескочив через барьер, он что было мочи лягнул рыцарскую лошадь ногой в зад. Изнутри раздался вопль «Черт!»; конь покачнулся, и седок едва не упал. Повернувшись к Саймону, он рявкнул, более не утруждая себя аристократическим произношением:
— Да ты, никак, совсем спятил, придурок?
— Он что, не знает, что Грязнуля Скамблер от рождения чокнутый?! — прыснул кто-то из зрителей. — Сразу видно, он не из Нориджа!
Николас схватил Саймона за руку и перетащил за барьер.
— Ох, приятель, ты так здорово ладишь с лошадьми! Но вот почему с людьми ты вечно попадаешь впросак? — проворчал он.
