Потом мысли мои обратились к другой загадке, имевшей ко мне самое непосредственное отношение. Кто выдал властям семью капитана Майлса, скрывавшуюся в Лондоне? Быть может, человек, который их выследил, тоже жил в столице? Я все больше склонялся именно к этой версии. Сам я не ощущал, что на мне лежит груз серьезных подозрений, и не замечал за собой слежки. Тем не менее Тоби Локвуд, который с каждым днем вел себя все более непредсказуемо, Эдвард Браун, Майкл Воувелл, Питер Боун и бедный Гектор Джонсон, старый солдат, погибший в бою, по-прежнему оставались в числе подозреваемых. Однако мне трудно было поверить, что кто-то из них совершил предательство. Локвуда я не видел с тех пор, как показал ему кольцо Эдит, ныне лежавшее у меня в кошельке. По слухам, он вместе с другими повстанцами валил деревья в Торпском лесу. Несомненно, утрата высокого положения, которое Тоби занимал в лагере, больно ударила по его самолюбию. Полагаю, обуревавшую его ярость Локвуд вымещал на деревьях, нанося им сокрушительные удары топором.
Я обещал Питеру Боуну, что передам услышанное от него лишь нескольким сугубо заинтересованным лицам. К числу этих лиц относился и мастер Пэрри; я понимал, что, узнав, где скрывалась Эдит, он прекратит бессмысленные розыски в Хатфилде. В письме, адресованном ему, я сообщил обо всем, что мне удалось выяснить; упомянул я и о том, что нахожусь в повстанческом лагере на положении пленника, которого, впрочем, содержат со всеми возможными в походных условиях удобствами. Закончив письмо, я обратился к Роберту Кетту с просьбой прочесть мое послание лично, а затем отправить адресату нераспечатанным. В случае если бы письмо мое было прочитано клерком, ответственным за проверку корреспонденции, визит Эдит к леди Елизавете, скорее всего, получил бы огласку. Вполне вероятно, что по Норфолку поползли бы слухи и сплетни; иными словами, могло произойти именно то, против чего меня предостерегал мастер Пэрри.
Прочтя письмо, которое я собственноручно доставил в церковь Святого Михаила, Кетт присвистнул от удивления. Впрочем, одна фраза заставила его нахмуриться.
— Вот уж не думал, что вы считаете себя нашим пленником, — процедил он; глядя на него, я заметил, что морщины, бороздившие лицо капитана, в последнее время стали глубже, а выражение тревоги и озабоченности, казалось, застыло в его глазах навсегда. — Вы же добровольно принесли клятву служить нам.
Откровенно говоря, я предвидел, что фраза эта вызовет его неудовольствие. И пояснил:
— Вы сами понимаете, мастер Пэрри и леди Елизавета будут весьма неприятно поражены, узнав, что я остался в лагере добровольно.
Кетт, по обыкновению, принялся сверлить меня глазами, словно желая проникнуть в душу.
— Предпочитаете не сжигать за собой мосты и сохранить расположение леди Елизаветы?
— Не стану скрывать, да. Возможно, ее поддержка и покровительство окажутся мне отнюдь не лишними.
— Если мы победим, вы сможете вновь поступить на службу в Палату прошений и помогать бедным людям добиваться справедливости, — заметил Кетт. — Полагаю, многие захотят исправить беззакония, творимые землевладельцами, и в суд хлынет лавина исков.
— Скажу откровенно, сам я тоже предпочел бы вернуться в Палату прошений. Но пока Ричард Рич занимает пост лорд-канцлера, он ни за что не позволит мне служить там.
В памяти у меня всплыл тот кошмарный январский день, когда, войдя в контору Пэрри, я застал там ожидавшего меня Рича.
— Возможно, одержав победу, мы сумеем избавиться от сэра Ричарда, — заявил Кетт.
— Хотелось бы на это надеяться. Но вы совершенно правы: я предпочитаю не сжигать за собой мосты.
— И все-таки вычеркните слово «пленник», — распорядился Роберт. — Просто напишите, что находитесь сейчас в лагере.
Поколебавшись несколько мгновений, я взял перо, которое протянул мне Роберт, и зачеркнул неугодное ему слово так жирно, что прочесть его не было никакой возможности. Капитан удовлетворенно кивнул и присыпал свежие чернила песком.
— Письмо будет отправлено в Хатфилд нераспечатанным, — заверил он меня. — С одним из моих надежных курьеров.
Имелось еще два человека, весьма заинтересованных в любых сведениях относительно судьбы Эдит; то были Джон и Изабелла Болейн. На следующий день после разговора с Питером Боуном я, в сопровождении Николаса, отправился к ним в тюрьму. По дороге, ставшей нам хорошо знакомой, мы спустились с холма, миновав руины сторожевой башни, вошли в городские ворота и по булыжной мостовой, с которой уже исчезли следы крови, двинулись в сторону замка. Прохожих на улицах Нориджа было не много: зажиточные люди имели удрученный и обеспокоенный вид; бедняки, напротив, держались уверенно и даже гордо. На городских стенах несли караул солдаты армии Кетта.
