— Это известно всем, — пожал плечами Воувелл. — К тому же Тоби часто бывал у моего прежнего хозяина, Гэвина Рейнольдса. Сэр Ричард Саутвелл, несмотря на ссору, которая вышла у него с Рейнольдсом, хотел заключить с ним какую-то сделку и обратился к услугам Локвуда. Но старикан, разумеется, и слышать ни о чем не пожелал. Так или иначе, у мастера Копулдейка, патрона Локвуда, имеются весьма могущественные клиенты, да и сам он обладает обширными связями.
— Вижу, вы на редкость хорошо осведомлены, — криво усмехнулся я.
— Как и всякий, кому довелось служить в богатом доме, — ведь слуги слышат то, что не предназначено для чужих ушей, — заявил Воувелл. — У меня уже давно возникли сомнения относительно Тоби Локвуда. Возможно, он вовсе не таков, каким хочет казаться. Повторяю: он оказывал местным дворянам множество услуг и получал за это неплохие деньги. Насколько мне известно, он помогал своему патрону Копулдейку вести тяжбы, которые затевал Джон Фловердью, заклятый враг капитана Кетта.
— Но когда Локвуд работал с нами, он без конца спорил с Николасом: отстаивал права простых людей, с пеной у рта обличал дворян и продажных чиновников.
— «Под одной шляпой могут скрываться два лица», — задумчиво проронил Воувелл. — Слышали такую поговорку? Когда человек слишком яростен в своих обличениях, это наводит на определенные подозрения. Не удивлюсь, если выяснится, что семью капитана Майлса выдал он. Возможно, именно мысль о совершенном предательстве, а отнюдь не утрата родителей сводит его с ума. Но это всего лишь мои предположения, мастер Шардлейк. — Воувелл окинул глазами опустевшую поляну и заметил, понизив голос: — Удивительно, до чего странное создание человек. Молодые парни, которые несколько недель подряд жили в мире и дружбе, готовы избить друг друга до полусмерти, и всё ради чего? Ради того, чтобы завладеть мочевым пузырем свиньи.
Обуреваемый раздумьями, которые пробудил во мне разговор с Воувеллом, я вернулся в свою хижину. Прежде мне не приходило в голову, что Тоби Локвуд имеет связи в высших кругах Норфолка; однако же выяснилось, что он знаком и с Ричардом Саутвеллом, и с Джоном Фловердью. Работая со мной, молодой человек никогда не упоминал о делах, которые вел прежде. Но если он связан с Саутвеллом и Фловердью, то, возможно, имеет отношение к смерти Эдит? Мысль эта упорно вертелась у меня в голове, не давая покоя.
Я надеялся вечером поговорить с Бараком и Николасом, однако осуществить это намерение мне не удалось. После веселого ужина у костра, за которым люди прыскали со смеху, вспоминая потешный рыцарский турнир, и подшучивали над пунцовым от смущения Нетти, спрашивая, целы ли его яйца, гонец принес Бараку письмо. Взяв светильник, он скрылся в хижине. Присоединившись к нему через некоторое время, я увидел, что Джек сидит, сжимая в руке лист бумаги и устремив взгляд в пространство.
— Плохие новости? — спросил я.
Вместо ответа он протянул мне письмо. Как и все прежние послания Тамазин, оно было написано нетвердой рукой Гая. По крайней мере, мой старый друг жив, порадовался я. Письмо было адресовано в трактир «Голубой кабан», ныне превращенный в груду камней; никаких других адресов Тамазин не знала. Каждое слово этого короткого послания дышало безнадежностью и отчаянием.
