В комнате стояло множество деревянных сундуков, в большинстве своем запертых на замки. Крышки некоторых были подняты, а содержимое — монеты, украшения, золотая и серебряная посуда — разложено на столах. Несколько человек суетились вокруг, рассматривая все эти ценности и делая записи в учетных книгах. Среди них я заметил Майкла Воувелла, который приветствовал меня улыбкой. В дальнем углу склонился над столом Тоби Локвуд; он, напротив, обжег меня злобным взглядом.
Капитан Кетт сидел за столом, заваленным бумагами. За несколько дней, прошедших с тех пор, как он выступил перед повстанцами с пламенной речью, этот человек, казалось, постарел на несколько лет. Морщины, бороздившие его лицо, стали глубже, складка у губ — жестче, а глаза, прежде сверкавшие воодушевлением, потускнели.
— Зачем я вам понадобился, мастер Шардлейк? — устало спросил он. — Мне казалось, сейчас вы наслаждаетесь отдыхом.
— Капитан Кетт, если у вас найдется для меня минутка, я хотел бы попросить вам кое о чем.
— Только, пожалуйста, быстро, — вздохнул Роберт.
Стараясь быть максимально кратким, я поведал ему о письме, полученном Бараком, и о его отчаянном желании сообщить жене, что он жив и здоров. Рассказ свой я завершил просьбой отправить ответное послание Джека с особым гонцом.
— Особые гонцы доставляют сообщения только по секретным адресам, — отрезал Кетт, и в голосе его послышалось раздражение. — Если один из них отправится к жене Барака, это чревато опасностью не только для него самого, но и для нее тоже. Сожалею, мастер Шардлейк, но мой ответ — нет. — Внезапно им овладел приступ гнева. — Вы просите слишком многого! Без конца пишете письма и требуете их отправить! Похоже, вы даже не догадываетесь, что, доставляя ваши послания, гонцы подвергают себя риску!
— Простите, капитан Кетт, — растерянно пробормотал я.
Роберт, моментально остыв, пробормотал что-то вроде извинения. Понимая, что время для этого сейчас не самое подходящее, я подавил желание рассказать о клеветнических слухах, которые распускает обо мне Локвуд, и поспешно откланялся. Прежде чем покинуть дворец, я подошел к Майклу Воувеллу, перебиравшему разложенные на столе золотые безделушки. И поинтересовался:
— Чем это вы тут занимаетесь?
— Капитан Кетт решил составить полную опись ценных вещей, захваченных в богатых домах. Привлек к работе всех, кто умеет писать и способен отличить золото от меди. Завтра мы отнесем эти вещи на рынок и продадим, а на вырученные деньги велено закупить необходимые припасы.
Я бросил взгляд на стол. Внимание мое привлекло изящное золотое ожерелье с подвесками из крупных жемчужин.
— Похоже на любимое ожерелье королевы Екатерины Парр, — с грустью заметил я. — Хотя, конечно, то было еще красивее.
— Придется продать всю эту роскошь за сущий бесценок, — сообщил Воувелл. — Нориджские торговцы прекрасно знают, что провизия у нас на исходе, а в деревнях сейчас мало чем разживешься: такого скудного урожая не было уже давно. Да и денег в казне осталось не много. — Он посмотрел на меня. — Может, вы не откажетесь пойти завтра в Норидж вместе с нами? Поможете уломать торговцев, а то они совсем нас ограбят.
— Конечно помогу, — сказал я и, кивнув на прощание, вышел из комнаты.
Вне всякого сомнения, Кетту было хорошо известно, что я умею писать и способен отличить золото от меди. Почему же он не привлек меня к составлению описей? Неужели поверил в наветы Локвуда? Но он же имел случай убедиться, что обвинения этого человека недорого стоят. Неужто доверие, которое питал ко мне Кетт, оказалось столь непрочным?
Солдат, стоявший в карауле у дверей, проводил меня вниз. Прежде чем я успел выйти, входная дверь распахнулась, пропустив человек двадцать арестантов, сопровождаемых стражниками. Судя по остаткам богатых одеяний, все они были джентльменами. Я остановился, глядя, как стражники повели понурую толпу вверх по лестнице.
— Это заключенные из Нориджского замка, — сообщил один из солдат.
— Зачем их сюда привели? — спросил я.
— Таков приказ, — отрезал стражник; судя по его многозначительной улыбке, он знал больше, чем считал нужным сказать.
Вернувшись в свое жилище, я сообщил Бараку, что миссия моя провалилась. Он принял это известие спокойно, пожал плечами и произнес:
— На другой исход я и не надеялся.
Помолчав немного, Джек пристегнул свою железную руку и двинулся к выходу:
— Мне поручили составить опись провизии, только что доставленной в лагерь. Нетти будет мне помогать.
— А где Николас?
— Шатается где-нибудь в одиночестве, оплакивая свою горькую участь.
Николас вернулся ранним вечером. Выяснилось, что он был в Норидже, где срочно строились новые укрепления; у городских ворот возводились земляные валы.
— Похоже, бунтовщики, — от этого слова Овертон никак не мог отвыкнуть, — на этот раз намерены не пускать неприятеля в город. Как видно, рассчитывают, что длительная осада измотает вражескую армию.
