— Нет, — покачал головой Николас. — Как видно, это сигнал. Повстанцы дают знать врагу, что готовы сражаться. Готовы одержать победу или умереть.
Я поднялся на ноги, Болейн наклонился, давая мне возможность сделать несколько шагов и бросить взгляд в окно. Зрелище, открывшееся моим глазам, я не забуду до конца жизни. Весь лагерь был охвачен пламенем. Деревянные хижины, так долго служившие нам пристанищем, превратились в огромные костры. Западный ветер нес в сторону Нориджа клубы густого черного дыма.
— Лагерю на Маусхолдском холме пришел конец, — едва слышно проронил я.
— Если завтра повстанцы победят, то где они будут жить? — с недоумением спросил Николас.
— В Норидже, где же еще, — пожал я плечами. — А потом двинутся дальше. Ведь их цель — поднять всю страну.
Спину мою пронзила острая боль, и я невольно застонал. Николас и Болейн помогли мне сесть.
— Хватит уже дергаться! — сердито крикнул кто-то. — Из-за того что вам не сидится на месте, цепь впивается нам в руки.
Мы вновь погрузились в молчание, созерцая багровые отблески зарева, вспыхивающие на потолке и стенах. Я заметил, что Николас то и дело бросает взгляды в дальний конец комнаты. Наконец он шепнул, нагнувшись к моему уху:
— Вы хорошо видите, что за человек прикован к другому концу цепи, у противоположной стены? Можете его описать?
— Насколько я могу судить, он далеко не молод, — ответил я, вглядываясь в сумрак. — Да, волосы у него совсем седые. Роста он небольшого, сложения тщедушного.
— Черт! — буркнул Николас. — Завтра все будет зависеть от того, насколько силен человек на другом конце цепи.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, с недоумением глядя на него; глаза мои начало щипать от дыма, проникавшего в комнату.
— Да так, ничего, — пробормотал Ник. — Может быть, все это полная ерунда.
Прошло еще несколько часов. В конце концов усталость взяла свое, и я забылся сном. Разбудил меня лязг отпираемой двери. В комнату вошел уже знакомый нам сотник, за ним следовала дюжина солдат, молодых и крепких. На поясе у каждого висел меч.
— Встать! — рявкнул сотник. — Пришло время идти в бой!
Один из солдат открыл висячий замок и, вытащив конец цепи из вделанного в стену кольца, обмотал его вокруг собственного запястья. Второй солдат проделал то же самое с другим концом цепи, тем, где был прикован тщедушный старикан.
— Гоните их в Дассиндейл! — распорядился командир.
С трудом поднявшись на затекшие ноги, я глянул в окно. Пламя, пожравшее лагерь, уже почти улеглось, небо начинало светлеть; приближался восход.
— Предупреждаю: всякому, кто попытается убежать, выпустят кишки штыком, — процедил сотник. — Выходите наружу!
Стражник, стоявший на другом конце комнаты, дернул цепь. Старик пошатнулся, однако сохранил равновесие и побрел к дверям. Наша кошмарная процессия пришла в движение.
Выйдя в холл, мы увидели другую связку точно таких же изможденных и оборванных арестантов, как и мы сами. Еще одна скованная цепями вереница медленно спускалась по лестнице со второго этажа. Когда эти люди оказались внизу, один конец их цепи прикрепили висячим замком к той, что соединяла нас, а второй — к цепи арестантов из другой камеры. В результате мы с Николасом и Болейном попали в самый конец колонны, состоявшей примерно из пятидесяти едва живых от страха людей. Еще один молодой командир прошелся вдоль строя, проверяя, надежно ли закрыты замки. Кто-то из заключенных принялся рыдать, умоляя сохранить ему жизнь и обещая отдать солдатам припрятанные в надежном месте деньги. Никто из караульных даже бровью не повел. Парадные двери дворца распахнули настежь, и в холл моментально ворвались клубы дыма.
— Что ж, джентльмены, выходите на улицу! — распорядился сотник. — Да смотрите крепко держитесь на ногах. Если кто-то посмеет упасть, пусть пеняет на себя.
Арестанты, стоявшие первыми, двинулись к выходу, шаркая подошвами и громыхая цепями.
Внутренний двор был пуст; палатки, обычно здесь стоявшие, исчезли. Конвоиры повели нас к широко открытым воротам. Сквозь густую завесу дыма я бросил взгляд в сторону догорающих хижин. Одна за другой они превращались в груды пепла, испуская в воздух снопы искр. Трава между хижинами тоже горела и дымилась. С мучительно сжавшимся сердцем я вспомнил деревянную конурку, ставшую для нас домом, крестьян из Свордстоуна, с которыми мы успели сдружиться, Гектора Джонсона и Саймона, навсегда оставивших этот мир. Эх, если бы знать, живы ли Нетти и Барак. В любом случае нам вряд ли доведется увидеться вновь. Внезапно мне пришло в голову, что я даже не спросил у Нетти, как его фамилия.
