Когда мы встретились, он заявил, что намерен отобрать у меня имение. Я умолял его об отсрочке, но тщетно. Саутвелл пригрозил, что в случае, если я буду чинить ему препятствия, мне придется лишиться Изабеллы. Именно поэтому я так упорно лгал, утверждая, что якобы весь вечер провел дома. — Болейн вновь испустил тяжкий вздох. — Вне всякого сомнения, Саутвелл и Рейнольдс сговорились заранее и подстроили все так, чтобы я остался без алиби. В тот день, когда меня арестовали, сэр Ричард передал мне записку, где говорилось: если я упомяну о нашей встрече, Изабелла исчезнет навсегда. Учитывая, что муж ее сидит в тюрьме, никого не удивило бы, что она покинула Бриквелл и скрылась в неизвестном направлении. Простите, Мэтью, что я так долго скрывал от вас правду. Но жена для меня дороже всего на свете, дороже самой жизни. — Джон вскинул голову и разразился горьким смехом. — Она — единственная, кто верит, что я и впрямь весь вечер просидел в своем кабинете. Милая Изабелла… — Во взгляде его внезапно вспыхнуло отчаяние. — Что с ней теперь? Ведь она осталась совершенно одна, без крыши над головой.
— Хотел бы я знать, где она сейчас. Одно могу сказать: Изабелла принадлежит к редкой породе женщин, способных найти выход из любой ситуации.
Николас сцепил руки, громко звякнув цепями.
— Мы трое ни в чем не провинились перед Кеттом, — заявил он. — Эти канальи Рейнольдс и Воувелл обыграли нас и обрекли на смерть. Эх, поговорить бы сейчас с Бараком, открыть ему правду.
— Нет никакой уверенности, что Джек жив, — вздохнул я. — И Воувелл прекрасно знает, что караульные никого к нам не пропустят. Думаю, сторожить нас поручено тем, кто лютой ненавистью ненавидит «джентлемов» и с удовольствием погонит их на убой.
Повисло молчание. Час проходил за часом, но никто из нас не произносил ни звука. Вечером несколько арестантов принялись молиться вслух; протестанты обращались к Богу на английском языке, а католики достали четки и произносили молитвы по-латыни, повторяя их множество раз. За окном сгустилась темнота, в небе зажегся тонкий серп молодого месяца. Из лагеря доносились громкие голоса, глухой стук и скрип тележных колес. Николас, прикованный в самом конце цепи, ухитрился встать, сделать несколько шагов и выглянуть в окно.
— По всему лагерю горят факелы, — сообщил он. — Похоже, люди куда-то перемещаются вместе с пушками и прочим оружием.
Дверь с шумом распахнулась. Арестанты подпрыгнули от неожиданности, цепь зазвенела. В комнату вошел молодой сотник в железном шлеме и нагруднике, за ним следовало несколько караульных.
— Привет, лучшие люди Норфолка, — процедил он, обведя нас исполненным отвращения взглядом. — Я пришел сообщить вам, что наша попытка отбить Норидж у неприятеля закончилась неудачей. Враг захватил даже северные кварталы, прежде принадлежавшие нам, и сейчас весь город находится в руках Уорика. Мы лишены возможности пополнить запасы провизии и потому решили оставить место… — голос его слегка дрогнул, — на котором наш лагерь находился в течение семи недель. Однако погодите радоваться нашему поражению. Сейчас все мы направляемся туда, где завтра состоится решающее сражение с армией Уорика, со всеми иноземными наемниками, землевладельцами и дворянами, которых он собрал под свои знамена. Вскоре мы дадим неприятелю сигнал, что готовы к бою. Завтра вам будет предоставлена честь принять участие в битве. Скованные цепями, вы пойдете перед нашими солдатами. Пусть граф Уорик сам решает, открывать по вам огонь или нет.
Один из заключенных, уронив голову на руки, разразился рыданиями.
— Хватит выть! — презрительно бросил сотник.
— Собираясь у своего дуба, вы без конца твердили о справедливости! — крикнул другой арестант. — Ну и где она, ваша хваленая справедливость? Роберт Кетт обещал, что ни один пленник не будет убит. Так-то он держит свое слово?
— А Кетт знает о том, какая участь нас ожидает? — спросил третий узник.
Сотник не удостоил их прямого ответа, а лишь изрек:
— В Норидже погибли сотни наших людей. Мы не хотели кровопролития, но Королевский совет двинул против нас армию и вынудил нас сражаться. И перестаньте причитать: вы же джентльмены, а значит, вам полагается встретить смерть с достоинством, — ухмыльнулся он. — Ладно, ждите, когда за вами придут.
С этими словами сотник вышел прочь, и стражники заперли за ним дверь.
Время тянулось медленно. Кто-то из заключенных плакал, кто-то вновь принялся молиться, но в большинстве своем люди сидели, погрузившись в молчаливое оцепенение. Неожиданно темная комната озарилась отсветами огня, полыхавшего снаружи. Отсветы эти становились все ярче, до нас донеслось потрескивание пламени. Несмотря на плотно закрытое окно, в комнату проник запах дыма.
— Они подожгли дворец графа Суррея, — предположил кто-то дрожащим от ужаса голосом.
Николас вновь встал на ноги и приблизился к окну.
— Господи Исусе! — потрясенно прошептал он.
— Что происходит? — пронзительно крикнул какой-то арестант. — Неужто особняк и впрямь запалили?
