— Похоже, так оно и есть! — подхватил я.
Вскоре после ухода Лиз к нам заглянул мастер Теобальд.
— Слуги сообщили, что вы принесли сюда младенца и привели кормилицу, — пробормотал он, окинув нас недоумевающим взглядом.
— У нас просто не было выбора. Ребенка мы нашли в церкви на другой стороне улицы, рядом с телами убитых родителей. С матерью девочки мы прежде были знакомы.
Глаза мастера Теобальда полезли на лоб от изумления.
— Понятно, — проронил он. — Но боюсь, через час вам придется покинуть трактир. Я уже говорил вам, что граф Уорик избрал «Девичью голову» своей штаб-квартирой. Согласно распоряжению главнокомандующего, здесь не должно быть других постояльцев, кроме его людей. Простите великодушно, но я никак не могу ослушаться Уорика. Возможно, вы найдете комнату в другом трактире — скажем, на рыночной площади. Не думаю, что все постоялые дворы сейчас переполнены. Солдат по большей части отправили на постой в дома горожан.
— Нам необходимы лошади, для того чтобы вернуться в Лондон, — заявил я. — Однако денег у нас почти не осталось. Вы можете дать нам в долг?
Во взгляде трактирщика промелькнуло сомнение.
— Я выдам вам вексель и выплачу по нему, как только вернусь в Лондон, — поспешно добавил я. — Вы же знаете, я член Лондонской коллегии адвокатов, и мне можно доверять. Сейчас многие в этом городе оказались без средств, но нам они срочно необходимы.
— Хорошо, адвокат Шардлейк, я одолжу вам денег, — поколебавшись несколько мгновений, кивнул мастер Теобальд. — Хотя вы порой вели себя несколько странно, не сомневаюсь в том, что вы заслуживаете доверия. К тому же вы были среди тех несчастных джентльменов, которых мятежники превратили в живой щит. Насчет лошадей можете не беспокоиться, я все устрою. Но сделайте милость, верните мне лошадей и деньги сразу после возращения в Лондон. Вы сами понимаете, времена для нас сейчас настали трудные. — Помолчав, он невольно улыбнулся. — Надо же, теперь у вас появился ребенок.
Мастер Теобальд покачал головой, поклонился и вышел из комнаты.
Оставшись втроем, мы некоторое время хранили молчание.
— Надо сообщить властям о смерти Джозефины и Эдварда, — произнес наконец Николас.
— Не вижу смысла, — возразил я. — Нет никаких сомнений, что Эдвард был убит как один из вожаков восстания, а Джозефина… — тут голос мой дрогнул, — просто ради забавы. Если мы обратимся к властям, никто и не подумает наказать виновных, а вот нас начнут допрашивать, выяснять, откуда мы знали Брауна. Запомните оба: на все вопросы, где мы взяли младенца, отвечаем, что услышали доносившийся из церкви плач, вошли и обнаружили там ребенка моей бывшей служанки. И ничего больше.
— Но мы должны похоронить Эдварда и Джозефину как добрых христиан, — дрогнувшим голосом сказал Николас.
— Ты хотя бы представляешь, сколько сейчас в Норидже покойников, ожидающих погребения? — раздраженно возразил ему Барак. — А нам нужно поскорее уносить отсюда ноги.
— Но у нас осталось еще одно важное дело, — мрачно проронил я, думая о предстоящей встрече с Гэвином Рейнольдсом.
На рыночную площадь мы отправились впятером: я, Барак, Николас и Лиз с Мышкой на руках. Бедное дитя, наконец-то насытившись и успокоившись, сладко посапывало на груди кормилицы. Я постоянно поглядывал на девочку, думая о решении, которое принял столь внезапно. «Смогу ли я полюбить эту крошку так сильно, чтобы воспитать ее как родную дочь?» — спрашивал я себя. «Да, сможешь», — отвечало мне мое собственное сердце.
По пути нам встретилось несколько телег, наполненных окровавленными трупами и отрубленными головами. По всей вероятности, то были тела повстанцев, казненных сегодня у Дуба реформации. Граф Уорик быстро чинил суд и расправу. В том, что состоятельные горожане питают к нему глубокую признательность, можно было не сомневаться; герб графа — медведь и суковатый посох — красовался теперь над дверями многих домов. Судя по всему, главнокомандующий прихватил в Норфолк изрядный запас фамильных гербов, подумал я не без сарказма.
Рыночная площадь представляла собой столь же мрачное зрелище, как и вчера, когда здесь побывал Николас. Впрочем, городские бедняки под надзором солдат уже начали наводить порядок. На виселице, установленной напротив ратуши, болталась дюжина трупов; внизу собралась небольшая толпа, по всей видимости состоявшая из людей, которым в самом скором времени предстояло разделить участь казненных. Мне вспомнился день, когда я, взобравшись на эшафот, спас Болейна от неминуемой смерти. Я вновь, как наяву, увидел извивавшуюся в предсмертных судорогах девушку с тряпичной куклой в руках. Голова у меня внезапно пошла кругом; Николас, явно заметив это, сжал мою руку повыше локтя.
Мы вошли в двери трактира, где прежде жила Изабелла. К нашему великому облегчению, хозяин сообщил, что может предоставить нам две комнаты. Я не стал скрывать, что в настоящее время мы не располагаем деньгами, но моя адвокатская мантия и ссадины на запястьях, которые я не преминул продемонстрировать трактирщику, говорили сами за себя.
