— Миссис Партлетт, я очень признателен вам за откровенность, — кивнул я. — Поверьте, на самом деле все обстоит не совсем так, как может показаться. Да, мы с Николасом были на линии огня, среди джентльменов, скованных цепями. Но в тюрьме мы оказались лишь потому, что один из недоброжелателей оклеветал нас. Пока это все, что я хочу вам рассказать. Возможно, настанет день, когда я смогу позволить себе бо́льшую откровенность. Но сейчас я всего лишь прошу вас не сомневаться в том, что мы с вами — отнюдь не враги и никогда таковыми не были.
Взгляд Лиз, устремленный на меня, был исполнен недоумения и растерянности. Еще совсем недавно служанка не осмелилась бы так откровенно буравить глазами своего хозяина. Но сейчас, после восстания, простые люди научились смотреть открыто и прямо.
— Я верю вам, сэр, — просто сказала она.
— Благодарю вас. Так вы согласны поехать с нами в Лондон? Если вы не намерены возвращаться в Норидж, то, возможно… — голос мой неуверенно дрогнул, — возможно, вы согласитесь остаться в моем доме и ухаживать за Мышкой. Но в любом случае решение будет за вами.
— Спасибо, сэр, — улыбнулась Лиз. — Хорошо, я поеду с вами в Лондон, а там посмотрим.
Вернувшись в свою комнату, я с трудом поборол желание снова растянуться на кровати. Меня ожидала кропотливая работа: необходимо было подготовить весьма важный документ, подробное донесение, которое предстояло направить в суд. В этом отчете следовало изложить все обстоятельства, открытые мне Питером Боуном и Майклом Воувеллом. Боун ныне был мертв, однако суд принимает в расчет показания покойных свидетелей. Что же касается Майкла Воувелла, можно было не сомневаться, что могущественные покровители оградят его от судебного преследования. Я заставил Барака и Николаса помогать мне в составлении документа, ибо каждое слово здесь приходилось подбирать с великим тщанием, постоянно вставляя, что мы находились в повстанческом лагере по принуждению, и избегая любых упоминаний о шпионской деятельности Воувелла. Наконец с работой было покончено, и я завалился спать, предоставив бедолаге Николасу снимать с донесения копии. Теперь нам оставалось лишь встретиться со вторым убийцей, Гэвином Рейнольдсом. Я рассчитывал, что бешеный нрав старика сыграет мне на руку и поможет вырвать у него признание.
К моему великому удивлению, рано утром нас разбудил звон церковных колоколов. Оторвав голову от подушки, я растерянно уставился на Барака и Николаса, с которыми мне пришлось делить постель.
— С чего это вдруг колокола раззвонились? Сегодня ведь пятница, разве нет?
Джек, усевшись на кровати, принялся потирать свою культяпку.
— Это колокола церкви Святого Петра Мэнкрофта, что на рыночной площади. Сегодня там состоится большой благодарственный молебен. Начнется в десять, а сейчас только восемь часов утра. Мы еще успеем навестить старика Рейнольдса.
Мы поспешно позавтракали в общем зале, наполненном офицерами армии Уорика. Прежде чем уйти, я зашел навестить Мышку. Лиз как раз пеленала девочку, и я удивился, что замаранные пеленки почти не пахнут.
— Грудное молоко не имеет дурного запаха, сэр, — улыбнулась кормилица, заметив мое недоумение.
— Я этого не знал. Впрочем, во всем, что касается грудных детей, я полный профан. Лиз, мы уходим. Надо навестить одного человека, который живет на площади Тумлэнд.
— Сэр, вы намерены двинуться в путь сегодня? — спросила она.
— Да, хотелось бы. Но это зависит от того, как у нас пойдут дела.
Я вернулся к Бараку и Николасу. Все мы вооружились ножами, Джек, по-прежнему сильно хромавший, опирался на мою палку. Мысленно я пожалел о том, что вчера караульный у ворот отобрал у Овертона меч. Впрочем, в доме Гэвина Рейнольдса, помимо самого старика, проживали лишь его жена и несколько девушек-служанок.
Утро выдалось солнечным и ясным. Стараясь не глядеть на трупы, болтавшиеся на виселице, и на отрубленные головы, выставленные перед ратушей, мы двинулись в сторону Тумлэнда. В отличие от рыночной площади, трупы здесь уже убрали, а все следы недавней бойни исчезли. Магдален-стрит, улицу, ведущую к трактиру «Девичья голова», преграждал кордон солдат. Над воротами трактира сверкал массивный щит с гербом графа Уорика. Взгляд мой невольно устремился к церкви, где были убиты Джозефина и Эдвард.
— Куда ни посмотри, повсюду торчит этот медведь, — ухмыльнулся Барак, вероятно, для того, чтобы отвлечь меня. — Уорик демонстрирует свою силу.
— Помню, по лагерю ходили слухи, что лорд-протектор намеревался лично возглавить армию, но потом передал командование графу Уорику, — заметил Николас.
— Даже Сомерсет не настолько глуп, чтобы не понимать: возглавив армию, он забьет последний гвоздь в гроб своей репутации покровителя и защитника бедняков, — проворчал я. — Но возможно, он не отдавал себе отчета в том, до какой степени победа возвысит Уорика.
Мы подошли к запертым дверям, ведущим во внутренний двор дома Рейнольдса.
— Что ж, нам надо войти, и мы это сделаем во что бы то ни стало, — заявил я. — Если служанка не пожелает нас впустить, придется ворваться в дом силой.
