Сестра Грехенмолл не слушала ее. Открыв банку и подцепив слизня щипцами с расширенными концами-ложечками, она запустила его под больничную рубаху пациентки. И хоть Лиззи не чувствовала своего тела, она прекрасно ощутила, как по ней ползет мерзкая скользкая тварь. А медсестра не останавливалась. Одну за другой она открыла все банки, пересадив на кожу Лиззи не меньше дюжины слизней.
Лиззи закричала, когда одна из тварей присосалась к ее боку…
– Прекратите! Мой брат констебль, он вас всех арестует! Прекратите! Заберите их!
Доктор повернулся к медсестре:
– Проклятый идиот Смайли – притащил сестру констебля.
– Все отменяется, сэр? – спросила сестра Грехенмолл, сняв с передника часы.
– Что? Нет. Загеби ждет свой вагон. На нас ни за что не выйдут. А у Загеби она исчезнет навсегда. Никто ее не найдет…
Мерзкие твари всё ползали по коже Лиззи, оставляя за собой склизкие следы. Насытившись ее кровью в одном месте, они отцеплялись и переползали к другому. А она, неподвижная и беспомощная, ничего не могла сделать, кроме как дрожать и кричать.
– Пора, – сказала сестра Грехенмолл, глядя на часы.
Доктор достал из ящика фонарь, зажег его, и тот задымил. Всего за несколько секунд дым затянул черным облаком и Лиззи, и всю ее кровать.
– Откройте окно, – велел доктор, закручивая фитиль.
Сестра Грехенмолл спрятала часы и направилась к окну. Вскоре облако развеялось, в палату проник шум дождя и холодная, режущая легкие свежесть.
– Снимите их.
Щелкнув щипцами, сестра Грехенмолл принялась собирать с тела девушки усыпленных слизней и рассаживать их по банкам.
– Хмырр… – стонала Лиззи. – Спаси меня… спаси меня…
– Вас никто не спасет, мисс, – сказал доктор Грейхилл. – И, боюсь, все только начинается.
Он извлек из кармана халата жуткого вида инструмент, похожий на крючок для вязания с поршнем, и потянулся к ее лицу.
Лиззи закричала.
***
Высокие двустворчатые двери раскрылись, и доктор Доу влетел в вестибюль Больницы Странных Болезней.
Он уже и забыл, как звучит это место. Отовсюду раздается многоголосый кашель. Тихий монотонный вой смешивается с приглушенным мычанием: визжать и кричать от боли в вестибюле городской лечебницы запрещалось – во избежание этого на входе выдавались кляпы.
За те несколько лет, что доктор Доу здесь не появлялся, в больнице вообще ничего не изменилось. Все те же тусклые лампы на стенах, все те же корчащиеся тени на темно-зеленом полу, все то же невыносимое зловоние.
Справа, в глубине вестибюля, виднелись похожие на норы окошки регистрационной стойки, в которых проглядывали бледные чепчики медсестер. Издали их лиц вообще было не различить и создавалось ощущение, что там сидят жуткие безликие создания, выплевывающие из пастей то, что доктор Доу предпочел стереть из памяти сразу же, как в последний раз вышел за эти двери.
Больничные билеты…
Раненые и недужные стекались в Больницу Странных Болезней со всего Тремпл-Толл, из Гари и даже из Фли. Мотыльки, терзаемые болью, летели к этому хмурому зданию на обманчивый свет от фонаря исцеления, вот только исцеление их здесь не ждет, если нет денег на больничный билет. Безбилетников принимал лишь один доктор – разумеется, прежде, чем к нему попасть, можно было умереть, заново ожить и еще пару раз проделать всю процедуру сначала.
Кажется, у стойки и правда кто-то умер, не дождавшись своей очереди, – под стеной лежало тело, на которое никто не обращал внимания…
Доктор Доу не стал топтаться у входа и сразу же направился к темнеющей напротив двери лестнице.
В небольшой рубке над ней сидела дежурная медсестра. Эту рубку в больнице называли гнездовьем, а в обязанности дежурной медсестры входило следить за общим порядком в вестибюле, но главное – глядеть в оба, чтобы никто не проник на лестницу без предъявления билета. Перед медсестрой рядком стояло несколько бронзовых рожков на гнутых ножках, и она что-то бубнила в один из них: кому-то угрожала, кому-то что-то запрещала, а порой просто потешалась над кажущимися ей забавными пациентами с их смешными – животик надорвешь! – надорванными животами.
Увидев, что посетитель в черном сюртуке и цилиндре даже не думает останавливаться, медсестра каркнула в рожок:
– Вы это куда, сэр?! Предъявите билет!
Разумеется, у доктора Доу никакого билета не было, но он просто проигнорировал окрик. И тогда медсестра резко склонилась над другим рожком:
– Три-ноль, Три-пять, вперед!
Повинуясь ее приказу, из ниш по обе стороны лестницы выдвинулись два автоматона в белых костюмах санитаров. Рыжие лучи из глаз-ламп сошлись на лице доктора Доу. Скрежеща металлическими суставами и гулко топая ножищами, больничные механоиды угрожающе двинулись к нему.
Доктор Доу остановился и громко проговорил:
– Три-ноль, Три-пять, сон! 11-3-28-Д.В.!
В тот же миг оба автоматона замерли, их глаза потухли, головы опустились.
«Они так и не удосужились поменять директивы», – с презрением подумал доктор Доу и под недоуменные крики медсестры из гнездовья направился вверх.
