Стимпанк и городское фэнтези. Эта необычная история рассказывает о молодом человеке Леопольде Пруддсе, его странной болезни, о мизантропе докторе Доу и о наивной девушке Элизабет Хоппер, которая пытается выжить в жутком городе Габен.
– Я мертв, – сказал Лео.
В кабинете было темно. Горела только одна лампа – да и у той огонек едва теплился, напоминая ворочающегося рыжего жука.
Мертвец сидел на жестком стуле, но не ощущал его твердости, по дому бродили сквозняки, но он не испытывал озноба.
Порой мертвецу казалось, что из темных углов к нему кто-то тянется, что в стены кабинета вжимаются трясущиеся в припадках тени, но стоило ему повернуть голову, как все тени мгновенно успокаивались, замирая и имитируя… нормальность.
В кабинете было тихо – лишь тикали часы в жилетном кармане тонущего в потемках человека за столом.
– Я… я мертв…
– Нет, это не так, – ответил доктор Доу, соединив кончики пальцев. – Вы просто больны, Леопольд.
Этот доктор уже не раз говорил подобное. Но он был неправ.
Лео привык, что люди кругом прикидываются, будто не замечают исходящей от него трупной вони, не видят его мертвецки-бледную кожу и посмертные пятна.
Он не понимал, зачем доктор Доу играет в ту же игру, что и отец, дядя и прочие. Доктор не был на них похож, он был… другим. Джентльмен до корней волос, закоренелый мизантроп и не особо приятная в общении личность, извечно балансирующая на грани констатации факта и оскорбления. Многие в Тремпл-Толл его боялись, и не зря – учесть только эти непроглядно-черные глаза и жуткие острые инструменты, которые могли в любой момент появиться из его саквояжа.
Когда-то отец притащил Лео сюда за шиворот под угрозой, что иначе сдаст его в лечебницу для душевнобольных. В тот момент новый пациент испугался манерного, очень строгого доктора, и это была самая яркая и сильная эмоция в жизни Лео за очень долгое время.
Понадобился не один прием, чтобы доктор Доу прекратил казаться ему монстром, который пытается пробраться не только в его голову, но и в саму душу. Вернее, в то, что от нее осталось.
Постепенно еженедельное посещение темного кабинета в доме по адресу переулок Трокар, № 7 стало для Лео единственным, что хоть как-то утешало. Доктор презирал людей в общем и считал их по большому счету не заслуживающими его внимания жужжащими мухами, но о нем заботился. Ему было не плевать. Он не упрекал Лео, не издевался над ним, и, если бы мертвец мог испытывать теплые чувства, он бы даже осмелился назвать доктора своим другом.
Доктор Доу был непреклонен – он не оставлял попыток переубедить Лео, помочь ему, хотя бы немного улучшить его жизнь. Жаль только, что
– Если вы мертвы, Леопольд, то как тогда вы дышите? – спросил доктор Доу.
– Я не дышу… Это просто видимость.
– Синяки на вашем горле тоже видимость? Один из братьев снова пытался вас задушить?
Лео отвернулся. Бенни до сих пор считал, что он все выдумал и что сможет убедить в этом младшего брата, если станет душить его или резать. «Видишь кровь? Ты видишь, кровь течет? У мертвецов не течет кровь, Лео! Нет, не течет!»
– Вы утверждаете, что давно умерли…
– Моя мама умерла, – угрюмо проговорил Лео. – Она заразила меня перед смертью, и я… я тоже умер.
– Но при этом вы здесь. Вы едите, вы спите, вы разговариваете.
– Я не могу есть – еда проходит по горлу, а потом словно проваливается в пустоту. Я не ощущаю ее вкуса, не ощущаю сытости. Но и голод я тоже не испытываю. Я не сплю, как прочие, живые, люди – для меня это, скорее, временное забытье, и я сам на время будто бы проваливаюсь в пустоту. С тех пор, как я умер, я не вижу сны.
– Невелика потеря, – презрительно бросил доктор Доу. – Значимость снов преувеличена.
– Но мистер Морнигер, господин сонник из салона Фридкина, говорит, что сны – это самое важное. Что лишь благодаря им человек понимает, что он до сих пор жив.
– Чепуха и нонсенс. Мистер Морнигер – шарлатан и мошенник, пользующийся тем, что область знаний, которой он оперирует, малоизучена. На его сеансы толкования снов ходят лишь болваны и идиоты – нет ничего глупее, чем платить человеку, который называет себя… «сонником».
Доктор Доу был из тех, кто всегда прямо выражает свои мысли, нисколько не заботясь о том, может ли кого-то оскорбить эта его прямота.
– Но я хочу видеть сны…
Доктор Доу пристально на него поглядел.
– Вы хотите, Леопольд?
– Да.
– Но ведь желания – это то, что присуще живым, вы не находите? Мертвецы не могут ничего желать.
Лео не слушал.
– Быть может, если бы я их видел… – пробормотал он, незряче глядя перед собой, – я бы ощутил, что заблуждаюсь… но вы говорите, это просто бессмысленные сны…
Доктор Доу меж тем высвободил стопорный рычажок стоявшего перед ним на столе фонографа. Цилиндр медленно завращался. Из рога сперва раздалось шипение, а затем зазвучало глухое:
– Это стучит ваше сердце, Леопольд, – сказал доктор. – Живое и здоровое восемнадцатилетнее сердце. Как вы это объясните?
– Это не сердце, это – машина, – ответил Лео, и доктор Доу тяжко вздохнул. – Какая-то машина… Я ничего не смыслю во всех этих шестеренках и пружинах, но одно я знаю точно: я – некроконструкт. Всего лишь механизм, соединенный с мертвой плотью.
