Доктор Грейхилл всегда был гнилым человеком и пах соответственно, невзирая на все парфюмы. По мнению доктора Доу, он позорил профессию врача одним тем фактом, что испускает свое зловонное дыхание в воздух. В личной пыточной доктора Доу, которую тот выстроил у себя в воображении и в которую то и дело отправлял неугодных ему раздражающих личностей, доктор Грейхилл заслуживал отдельный, именной, стол.
– Я даже не поверил, когда сестра Мид описала ворвавшегося в больницу человека! – Толстяк одарил доктора Доу широкой улыбкой и снисходительным взглядом из-под круглых очков. – Как гром среди ясного неба! Как дождь из черных кошек! Уж не вы ли тогда говорили, Доу, что ноги вашей здесь не будет? И что же я вижу? – доктор Грейхилл демонстративно опустил взгляд. – Обе ваши ноги стоят на этом полу. Вы ведь в курсе, что все громкие заявления мгновенно обесцениваются, когда им противоречат?
– Леопольд Пруддс, – отчеканил доктор Доу. – Мой пациент. Где он?
– Простите, мне это имя ничего не говорит, Доу. Здесь нет никаких Пруддсов.
– Он просто болен. Если вы задурили ему голову и убили его…
– Что? С каких это пор медицинское умерщвление из сострадания стало считаться в Габене убийством? И вообще синдром Котара подразумевает…
– Я не говорил вам о синдроме Котара. То есть он был здесь!
– Сэр, – неожиданно встрял в разговор доктор Степпл, обращаясь к доктору Грейхиллу. – Доктор Доу считает, что его пациентом занимается какой-то доктор Загеби. Но у нас ведь нет докторов с таким именем, верно?
В глубине мелких глазок Грейхилла зажглись огоньки ярости. Он поправил очки и скривился: судя по всему, молодой доктор не просто неудачно вмешался, но еще и сказал что-то не то.
– Степпл, вам нечем заняться?
– Есть, сэр. Я просто…
– Вот и займитесь своими пациентами. Иначе я доложу доктору Скруллингу, что вы ошиваетесь без дела. Он все еще на вас злится после того инцидента, когда вы вытащили из его мусорной корзины и съели заплесневевший сэндвич.
Доктор Степпл не смел поднять глаза на доктора Доу. Униженный и подавленный, он кивнул и предпочел поскорее скрыться. Кажется, молодой доктор сейчас сам желал, чтобы его лишили жизни в палате «39/о.у.».
– Напоминаю вам, Доу, – продолжил Грейхилл, – что эта палата предназначена для произведения сострадательной эвтаназии. Процедура была произведена. Вашего пациента больше нет в живых. Вы опоздали. Пятнадцать минут назад все было кончено.
Доктор Доу застыл. Он одновременно ощутил, как в его легких закончился воздух, и невероятное и с тем несбыточное желание повернуть время вспять… хотя бы на шестнадцать минут назад.
– Какое вы имели право?..
– Мне стоит напомнить вам, что это законно? И мне не требуется чье-либо, кроме самого пациента, дозволение?
– Он был болен. Ему нужно было лечение… а не умерщвление.
– Он говорил иное.
– И вы с радостью подыграли! Его жизнь только началась…
– Но что это была за жизнь? – Доктор Грейхилл сложил руки на животе и сцепил пальцы. – Вы, видимо, забыли, что жизнь есть благо только тогда, когда в целом удовольствия превалируют над страданиями, положительные эмоции – над отрицательными.
Доктор Доу, казалось, сейчас на него набросится.
– Я помню формулировку… – проскрипел он и двинулся на громил-санитаров. – В сторону. Пропустите меня.
– Вы здесь больше не командуете, Доу, – сказал доктор Грейхилл, наслаждаясь тем, как эта фраза прозвучала. – Вы здесь нежеланный гость. Лечите ваших крыс у канала.
– В сторону, – прорычал доктор Доу. – Или хуже будет.
Бергман и Фольмер неуверенно глянули на доктора Грейхилла – тот самодовольно кивнул, и тогда санитары разошлись в стороны.
Доктор Доу толкнул дверь. В «39/о.у.» было темно, но, благодаря лампе в коридоре и свету фонарей, проникающему через окно, он смог разобрать, что в палате никого нет – койки пустовали.
– Вы опоздали. Как я и сказал, его здесь нет.
– Где он?
– Его уже поздно лечить…
– Где он? – яростно повторил доктор Доу, обернувшись. Тени на его лице будто ожили, и оно утонуло в непроглядной чернильной темноте.
Даже доктор Грейхилл на миг испуганно замер.
– Там, куда попадают все тела из больницы, – он кивнул на крышку мертвецкого лифта.
Доктор Доу щелкнул замками на саквояже и ринулся обратно к лестнице.
– Я помню, что вы сделали, Доу! – крикнул ему вслед доктор Грейхилл. – Вы думали, все забыли, но я помню! Вам не удалось стереть мне воспоминания! Вам не уйти от расплаты, Доу! Я все помню!
Доктор Доу остановился. Обернулся. Пронзил доктора Грейхилла убийственным взглядом.
– Если вы все помните, – сказал он, – то понимаете, что вам со мной лучшей не связываться.
Доктор Грейхилл не выдержал и ретировался в палату.
До боли в руке сжав ручку саквояжа, доктор Доу продолжил путь к лестнице. Испуганно глядя на него, разбегались с дороги и вжимались в стены пациенты. Двери палат и процедурных кафедр захлопывались одна за другой. Даже лампы вдруг отчего-то замигали.
В коридоре повисла зловещая тишина, в которой будто боем часов звучал лишь стук каблуков: тук… тук… тук…
А затем и он стих.
…Дверь распахнулась, и доктор Доу ворвался в морг.
