– Мне известно только то, что доктор Загеби забирает себе часть покойников из больницы. Никто не знает, зачем они ему, но все уверены, что он проделывает с ними нечто ужасное. Единственное, в чем все сходятся по поводу этого доктора, это то, что он – лучший в своем деле. Не имею понятия, что это за дело такое… Вы сказали, доктор Доу, что, если в трубе нет развилок, то все трупы должны попадать сюда, но… – Горрин на миг смолк и снова поглядел на дверь, будто бы прислушиваясь, – дело в том, что в ней как раз таки есть развилка. Один путь ведет ко мне, но второй…
– Куда? Куда он ведет?
– В старый морг.
Доктор Доу дернул щекой. Именно этого он и опасался.
Подземный зал на глубине трех этажей под больницей давно перестали использовать в качестве морга. Уже около двадцати лет там располагалась котельная, во тьме которой билось паровое сердце, питающее все здание: газовое освещение, отопление, лифты, хирургические машины… Котельная была мрачным местом, куда практически никто никогда не спускался. Больничные старожилы уверяли, что там живут призраки всех, кто умер в стенах лечебницы.
А еще там однажды произошло то, что умертвило последнюю доброту в сердце доктора Доу.
Только лишь подумав об этом, вспомнив, он почувствовал болезненный скрип внутри, словно шестеренка споткнулась о шестеренку.
– Доктор? С вами все в порядке?
Натаниэль Доу глубоко вздохнул, насильно успокаивая себя, и ему это удалось – ярость, охватившая его с момента, как он перешагнул порог больницы, забралась обратно в футляр – в голове будто один за другим щелкнули замки. Его глаза сузились, в них появилась холодная решимость.
Доктор Горрин не моргая следил за ним и сразу же понял, что он задумал.
– Только не говорите, что вы собираетесь…
– Именно это я и собираюсь.
– Но…
– Подвальщик все еще там?
– Да, но…
– Благодарю за сведения, Горрин.
Не прибавив ни слова, доктор Доу развернулся на каблуках и направился к выходу из морга.
Доктор Горрин пораженно глядел ему в спину. Высокая фигура в черном стремительной тенью скрылась в коридоре. Дверь захлопнулась. Ее стук вырвал аутопсиста из оцепенения – он вздрогнул, поспешно снял фартук, подхватил сюртук с саквояжем и бросился следом.
Граммофон на стуле все продолжал вещать, игла скользила по пластинке, а из витого рога вырывалось:
…Снизу доносился приглушенный гул, словно бурчащая утроба встречала новую порцию на ужин.
Железная клетка лифта тряслась и вздрагивала. То и дело механизм издавал скрежет, кабинка на мгновение замирала на месте, а потом снова продолжала спуск.
Доктор Горрин поглядывал наверх, опасаясь, что в любой момент тросы не выдержат, лифт оторвется, и они рухнут вместе с ним в шахту. Но ничего не происходило, и он снова переводил взгляд на погруженного в свои мрачные мысли спутника.
И как он мог отпустить его одного? Как мог просто продолжать работу, зная, что его друг где-то там, под больницей, – делает все, чтобы распрощаться с жизнью? Нет уж, сам тот точно попадет в беду. Натаниэль Френсис Доу был прямолинейном человеком, а значит обвести его вокруг пальца ничего не стоило – прояви лишь щепотку хитрости. Но он, Грегори Горрин, – другое дело: его не провести.
Некоторые считали, что коварство поможет им обхитрить этого с виду невзрачного и неопасного человека, вот только где было все их хваленое коварство в итоге, когда они оказывались у него на столе? Доктор Горрин умел выживать в Габене. В кармане его сюртука хранилась парочка весьма любопытных средств, которые не раз приходили ему на помощь, когда он оказывался в темных закоулках наедине со всяческой мразью. И все же сейчас, с каждым футом вниз, что преодолевала кабинка, доктор Горрин ощущал, как страх постепенно заполняет его – страх, который не спрятать под натянутой улыбкой и напускной уверенностью.
