Дедушка запер дверь, но деревянный косяк давно подгнил. Его неоднократно чинили и красили, но шурупы и гвозди не могли спасти положение; защелку при большом желании можно было и отжать…
Врачи не хотели, чтобы она вспоминала. Ей, по их мнению, требовалась «терапия с чистого листа», по горячим следам взрослой жизни без оглядки на детство. Да и если кто-то даже заинтересовывался историей и просил ее выложить все, Кэти в ответ молчала.
Она вошла, чувствуя себя пристыженной, будто возвращаться ей настрого запретили (нет, ничего подобного дедушка не сказал, но были же у него какие-то причины спровадить ее), и крикнула:
– Отец пока не приехал!
Ей показалось, что она услышала какой-то ответ из спальни.
Врачи всегда спрашивали:
– И что же ты слышала? Попробуй вспомнить.
Нет, ничего не вспоминалось. Врачи, все как один, думали, что ее память подавлена по каким-то особо тяжким причинам.
– Что ты слышала? Что, что, что? – множился в ее ушах их вороний грай.
Бабушка лежала на кровати. Вставные зубы торчали изо рта, нижняя часть упиралась в подбородок – будто она собиралась откусить от огромного яблока. Ее очки лежали на полу – одна линза разбилась, вторая сверкала целехонька. Рукав домашнего ситцевого платья бабушки был чуть порван, тонкая дорожка розовой пены подсыхала на верхней губе, кровь заляпала грудь и живот. Делая теперь куда более осторожные шаги и навек запоминая эту милую старую женщину
Едва слышный звук капающей воды привлек ее внимание к ванной. Кэти, не боясь и даже не испытывая чрезмерного любопытства, широко распахнула дверь. Резные подошвы скрипнули по мокрой плитке.
Психологи ожидали большего. Они хотели услышать содержательную историю об инцесте и жестоком обращении с детьми, о том, как дедушка гоняется за ней, пытаясь заняться с ней сексом. Но старик никогда и мухи не обижал.
Дедушка перерезал себе оба запястья и хорошо с этим справился: левое было разъято широко и красиво, а вот правое, господи, он много сил вложил в него и чуть не пропилил насквозь. Он был в одежде, мокрой от крови и воды в ванне. Он тяжело дышал, его грудь быстро двигалась, и он повернулся, чтобы посмотреть на Кэти.
Конечно, он хотел, чтобы их в конце концов нашли, но у стариков не было друзей и гостей, и даже телефон дома не стоял – могло пройти несколько недель, прежде чем кто-то обнаружил бы… Это вполне могло выпасть на долю родителей Кэти в следующий визит вежливости. Ранее он извинялся перед внучкой за свои слабость и страх, собирая ее вещи в маленький чемоданчик, но дедушка не мог достаточно хорошо себя контролировать. Если бы он только дождался подходящего момента, когда ее отец уже был снаружи, она была бы избавлена от этого зрелища, от внезапного осознания страшных перспектив – оказывается, человек, достаточно мудрый и старый, может
Она прождала отца в доме, блуждая туда-сюда из ванной в спальню, несколько часов подряд, не думая особо ни о чем. Ну, по крайней мере, так ей запомнилось это страшное времяпрепровождение.
И все же – и психиатрам это очень нравилось – с тех пор один или два раза в год, обычно при высокой температуре или бессоннице, Кэти будто бы улавливала суть своих мыслей в те потерянные часы, практически
Она не надеялась когда-либо обрести откровение, найти в этой похороненной части себя нечто познавательное или полезное. Ей просто хотелось провести эксгумацию.
Джейкоб провел в чулане три дня наедине со своими мыслями, запахом крови и осознанием близости разлагающихся тел – и, возможно, отчасти именно это знание о нем привело ее сюда.
Теперь, направляясь к двери, когда голова женщины уже не лежала на кровати Лизы, Кэти подумала, не найдется ли где-нибудь в этом доме бабушка. Или дедушка.
Или Тим.
Или ребенок.
Она открыла дверь и отправилась на поиски.
Чем ближе Джейкоб подступал к дому, тем хуже ему становилось. Душа рвалась в разные стороны, невидимые руки и когти тянули ее из него. Остров оглашали теперь не только песни и воззвания мертвых, но и крики живых – в этом он был уверен. Сам того не осознавая, он миновал парадную дверь и побрел в гостиную.
