Мёртвое полностью

Вейкли подтянул штаны и нажал кнопку, чтобы воспроизвести сообщения. Через мгновение тихого жужжания он понял, что установил слишком низкую громкость; надавил несколько раз на клавишу, чтобы сделать звук погромче, но – не на ту, что требовалась. Сердито пискнув, автоответчик отключился; снова активизировался, выдержав маленькую паузу, и стал проигрывать записанный голосом Боба приветственный текст:

– Здравствуйте. Вы не смогли дозвониться до…

Боб нажал кнопку повтора входящих сообщений – и вскоре сообразил, что стер аж четыре последних входящих.

– Вот непруха. – Он наполнил бокал виски, сделал долгий глоток и пошел отлить, попутно болтая с Айзеком: – Послушай, я никогда не говорил тебе этого раньше, потому что знал, что ты не захочешь это слышать, но, кажется, сейчас ты в лучшем настроении. Итак, слушай – мне никогда не нравилось то место. Я всегда ненавидел его, всегда знал, что там произойдет какое-нибудь дерьмо. Когда ты не позвонил в то утро – черт возьми, я знал, я прекрасно знал… иначе поехал бы я туда, стал бы трясти шерифа? Два часа ушло на то, чтобы этот хрыч оторвал задницу от стула… но, по итогу, он оторвал-таки. Мы проехали по самым хреновым проселочным дорогам, которые я только видел в жизни… и нашли вас всех. О да, мы вас нашли.

Он смыл воду и вернулся в гостиную, к дивану. Айзек там больше не сидел. Теперь призрак его друга застыл у книжных полок, словно любуясь, читая надписи на корешках.

– Может, обратишь на меня внимание, а, дружище? Видишь ли, да, я слишком пьян, чтобы понять, ты правда здесь, или это со мной воображение такие шутки шутит, так что, если без мистических явлений не обойтись, я бы предпочел, чтобы ты оставался на одном месте и просто творил, ну, типа, какое-нибудь мистическое дерьмо. Можешь заставить мое барахло левитировать, я совсем не против.

Айзек Омут вернулся на кушетку.

– Ты какой-то неразговорчивый. Знаю, ты всегда был молчаливым малым, но что это за пренебрежение? Боже, ты бы знал, как я хочу, чтобы Лиза была рядом и говорила мне: «Нет, Боб, все в порядке, ты не сумасшедший, тут у нас и впрямь привидение».

Красивая девушка, казалось, произнес Айзек, и что-то очень мерзкое заиграло в его тонком глухом голосе.

– Что, завидуешь? Да, она – огонь. Я знаю ее совсем недолго, но, полагаю, лучшего со мной не случалось. Не веришь? Думаешь, я просто языком треплю? Или злишься, что я не у тебя дома, не присматриваю за твоим сыном? Ты думаешь, я боюсь, да? Ну да, ты во всем прав. И раньше боялся, и сейчас – боюсь… но только я ни в чем не виноват, ясно? Не осуждай меня.

С приливом храбрости и самообладания, которые, как он полагал, ему не свойственны, Вейкли обошел край стола и бросился к мертвецу на диване.

– Ты всегда знал, что пугаешь меня, не так ли, Айзек?

Знал.

– Конечно. Когда мы просматривали гранки или прикидывали, какое издательство больше заплатит… или даже просто выпивали пару бутылок пива, смотря футбол, пытаясь притвориться, что мы – нормальные простые парни… все это время ты меня пугал.

Вейкли допил виски и уронил стакан на пол; у него оставалось, наверное, четыре или пять минут в сознании, прежде чем мучительная ночь наконец отключит его. Коленями он уперся в кушетку и, пытаясь держать равновесие, завис над призрачным силуэтом Айзека – над тем местом, где у людей должно быть ухо.

– Скажи мне, приятель, мой старый приятель, мой хороший и верный друг… почему? Почему так случилось? Почему твоя дочь убила тебя, зачем оставила Джейкоба в живых? Почему она покончила с собой? Что ты с ней сделал?

Ничего, сказал Айзек.

– Ну и ну, красноречивый ответ…

Он заставил ее сделать это.

– Джейкоб?

Из-за меня. Я заточил его на острове из-за этого.

– Из-за чего?

Из-за того, что я позаимствовал у него все ужасы, все дикие фантазии. Его талант и размах. Ничем подобным я сам никогда не обладал.

Вейкли вздрогнул, возможно, поняв кое-что из того, что значили слова призрака… но по большей части – все же не поняв. Он пробормотал:

– Всегда думал, что пацан вас всех убил. – Его взгляд расфокусировался, головой он мотнул в сторону, как ребенок с гидроцефалией, чей череп слишком тяжел для плеч. Упав на кушетку и неловко подобрав руки-ноги, Боб, литературный агент, захрапел. В голове у него все еще витали какие-то скудные, обрывочные мысли, но в этот момент его не особо-то и заботило, взаправду ли его голова покоится на коленях давно скончавшегося друга.

Не мертвый до конца, но определенно уже не живой, Айзек Омут склонил голову, и призрачные слезы прочертили первые дорожки на его щеках.

Видишь ли, Боб… теперь уже я слишком напуган, чтобы вернуться в тот дом.