Мёртвое полностью

Джозеф рассмеялся, вкладывая всю свою жестокость в хохот (все равно не достигая при этом намеченных высот злобы), и пнул рояльную табуретку в сторону брата.

– И кто-то еще называет тебя суицидальным типом?

– Да, – ответил Джейкоб. – Представь себе.

– Да ты ведь жил одной лишь смертью.

– Ну да. Что-то вроде того.

Ветер стучал в сломанные ставни, так что ритмичный треск дерева о дерево задавал их общению ритм. Джозеф выглядел так, словно хотел покрутиться на своих новых ногах, сделать фокстрот, просто бездумно двигаться. Дождь застучал в окна кулачками детишек, спасающихся от страшного лесного зверя, и Джейкоб услышал, как музы, его любовницы, льнут друг к другу и стенают – на ветвях деревьев, в дебрях кустов.

– Они хотят тебя, – заметила Рейчел.

– Тебя тоже. – Имя тебе – Легион, на руках твоих – море крови, и породила ты их не меньше, чем я; подумай, сколь много стоит твоя душа. – Бет? – осторожно позвал он, думая о том, каково ей в том чулане, о ее красивом бледном лице в щели меж створок-дверей, о ее блестящих, пристальных глазах и губах, как всегда молящих о том, чтобы ее выпустили из тени.

Он думал и о Кэти, и о том, что могло произойти с ней в средоточии столь темных сил. Она знала кое-что, что знал и он, иначе у нее не было бы причин преследовать его. Но Джейкоб не мог понять, что это может быть. Он упал на колени, будучи легионом, чувствуя нужду в своем потомстве, в матери, ярость Рейчел, ревность Джозефа… и – никакого своего чувства; мог ли он вообще чувствовать когда-либо?

Он услышал шум на ступеньках и испугался, что увидит там головы, скатывающиеся вниз и вылетающие за парадную дверь, с высунутыми языками и заплывшими кровью очами. Но это были всего лишь чьи-то шаги. Кто-то спускался по лестнице, шаг за шагом; Джейкоб считал их – и не смел поднять глаза.

Когда она села рядом с ним и прижала ладони к его лбу – потные руки, излучающие тепло, – с нежностью, в существование которой никогда не верил, он почувствовал, как его медленно вытягивает из омута. Рейчел и Джозеф корчили дьявольские гримасы, но глаза их смеялись – они будто понимали, что этот момент в конце концов наступит. Их колючая ненависть дернула его назад, но Кэти удалось удержать его – он не мог понять как. Может быть, если бы он любил ее, если бы они знали друг друга больше нескольких часов, если бы он сказал ей что-то стоящее вместо того, чтобы молчать… как же иначе могла она его удержать, когда ничто другое – не могло?

Он сполна ощутил ее отчаяние и потребность помочь Лизе, когда она начала плакать и отчаянно трясти его.

– Вставай! Очнись!

Она схватила его за плечи – фактически коснувшись его, доказывая, что он еще жив. Нервные окончания рассылали сигналы, живая кровь текла по венам.

– Ты теплая, – сказал он. На полу под ними лежала стонущая Лиза, брата и сестры нигде не было видно.

Кэти обняла его и прижалась щекой к его груди, помогая ему встать. Медленно, с самым большим значением, какое он когда-либо прежде вкладывал в любое действие или мысль, он поцеловал ее в лоб, думая: возможно, я люблю тебя.

Но второй мыслью было: где же ты, отец?

Роберт Вейкли поставил перед собой полный стакан виски, предлагая его мертвому человеку. Айзек Омут, сидящий на диване напротив него, отмахнулся от предложенного. Тогда Вейкли пожал плечами и сделал еще один глоток – еще не настолько пьяный, чтобы поверить, что он достаточно пьян, чтобы видеть подобную чертовщину.

– Я очень хочу, чтобы ты сказал мне, почему ты вернулся, Айзек. Джейкоб поехал проведать дом – и теперь ты здесь. Какая-то бессмыслица, не находишь? Я знаю, что у нас с тобой остались нерешенные вопросы. Но разве ты от них при жизни не устал? Вагон и маленькая тележка их было. Никак не могу в толк взять…

Айзек никак не прокомментировал его слова, так что ясности не прибавилось.

Волны разбились о берег. Прибой рыскал по песку, ища дорогу к двери пляжного домика. Бобу нравилось смотреть, как Лиза гуляет – в платье ли, в бикини или голая – под полночной луной. Он в принципе любил наблюдать за всякими ее занятиями.

Какой-то мигающий огонек слева привлек внимание Вейкли. Он покрутился задом на стуле, но понять, что видит, не смог. Автоответчик, все-таки дошло до него некоторое время спустя. Странно, звонка вроде не было. Может, как раз Лиза и звонила – потолковать о том, что он-де излишне холоден к ней последнее время. Господи, она, наверное, рвет и мечет сейчас.

Боб не хотел ребенка.

Случившееся с семьей Айзека посеяло в нем такую дикую тревогу, что где-нибудь и когда-нибудь появится такое же, как Джейкоб, неприкаянное чадо, что никак не выходило убедить себя – его-то детям подобное не грозит. Не выходило до сих пор.