Так, за своими мыслями и крайне незначительными путевыми происшествиями, дошёл до дома № 3 по улице Цветочной. Как только я его увидел, сразу понял, какая квартира в этом доме мне нужна. Не оставалось никаких сомнений: единственный человек, которого я знал в этом большом, загнутом углом доме – Аня Эн (№). Пройдя к фасаду дома и просчитав, где окно её квартиры, я заметил: свет горит, значит ещё не легла спать. Оставалось проникнуть в подъезд, и это было не слишком просто, учитывая, что на каждой двери установлен домофон, а ключа у меня, естественно нет. Насколько я знал, в этой неимоверно длинной пятиэтажке жило полно алкоголиков и разного сброда, так что мне оставалось ждать, пока какой-нибудь ханурик выйдет на улицу за вином, сигаретами или по какой другой острой необходимости. Опасения быть замеченным оставались, хотя разум подсказывал, что моё состояние мертвеца никто не определит. И всё же я спрятался за высоким крыльцом с той стороны, куда открывается дверь, чтобы успеть придержать её снизу до того, как она захлопнется. По своим наблюдениям я помнил, что пьяные (или в ином состоянии эйфории) полуночники не склонны оглядываться на закрывающуюся за ними дверь, как и вообще мало расположены оглядываться по сторонам.
Ожидание было недолгим: раздалось пищание домофона, и из подъезда вприпрыжку выбежал какой-то торопыга. Он быстро отделился от подъезда, как я и предполагал, а я, спешно приподнявшись с земли и просунув руку меж прутьев перил, схватился за железную дверь, вновь открыв её. Затем перелез через перила, ещё раз потянул к себе дверь и оказался внутри. Тут же я вспонимл показавшийся недавним период жизни, когда я еженедельно посещал эту неряшливую пятиэтажку. Даже вид и запах подъезда не изменились. Замерев и прислушавшись, я убедился, что пока никто не спускается с лестницы и быстро поднялся на 4-й этаж. И только у заветной двери я застопорился: а как я позвоню в дверь? Ведь я же мертвец. А если ещё и кто-то есть у неё посторонний… Ну, как посторонний… Для неё он своим может быть. С ней самой я найду как объясниться, но светиться мертвецом перед посторонними в мои планы, как я уже говорил, не входило. Поэтому я развернулся, и пока коридор и лестничные клетки пустовали, спустился обратно. Открыв дверь подъезда не столкнувшись ни с кем, я испытал огромное облегчение. На этот раз я спрятался у дерева, до которого освещении уличного фонаря едва дотягивалось. И потому ничто не мешало мне слиться с ним в полумраке, больше близкому к темноте. Спрятаться пришлось понадёжнее, Так как теперь передо мной стояла новая задача: найти альтернативный вариант проникновения в квартиру, а это могло затянуться.
Дождавшись, пока вокруг не будет ни души, я откинул голову назад и оценил высоту дерева и количество, а также прочность веток. На первый взгляд всё было благополучно: ветки крепкие, расположены часто, по одной из них, в соответствие с моими расчетами, можно было перебраться на балкон нужной мне квартиры. А самое главное – первая ветка – по сути самая важная – росла низко, так что я легко мог до неё дотянуться и залезть. Раньше, в детстве, когда мы с другом после школы устраивали всякие небольшие дорожные приключения и потом приходили к большому тополю на перекрёстке, меня всегда волновало только одно: не доломал ли кто-нибудь низкую ветку, болтавшуюся «на честном слове» из стороны в сторону? Мы пользовались ей как жёстким канатом – цеплялись и вскарабкивались в расщелину между двух огромных ветвей…
К счастью, а может и неуместно говорить так, теперь мне не боязно от возможного падения, поскольку не смогу испытать боль, хоть даже упади я с самой высокой ветки, ибо мёртв. Но хотелось попасть по адресу в более или менее приличном виде. И хотя я не мог знать, как выгляжу со стороны, лишней аккуратность не будет – так я решил.
Прекратив раздумья, я ухватился за ветку, на удивление легко подтянулся – чего ни разу не мог сделать нормально при жизни – и перебрался на следующую ветку. До нужной ветки, почти прямиком выводящей на балкон, я долез быстро. Теперь надо было рассчитать выдержит ли меня конец ветки. Пока я сидел у ствола, немного задумался и мне вся эта нелепица вдруг показалась похожей на то, как когда-то, в былые времена мужчины лазали в окна к своим возлюбленным и пели серенады, тоскуя под теми же окнами. Вот и я теперь, хоть и умерший, лезу в окно к некогда любимой женщине, правда серенад не пою. Тут я представил себя затягивающим лиричные ноты у подъезда в костюме, скорее всего подгнившем от лежания под землёй и невольно широко улыбнулся.