Это действительно был Влад, любые ошибки исключались. Его темные волосы, его бледное тонкое лицо, сведенное посмертной судорогой, сомкнутые ресницы. На шее безобразная багрово-синюшная полоса – довольно широкая, видимо, не от веревки, а от ремня. Как он мог, зачем?
«Это моя вина. Моя! Если бы не моя ночная истерика, он ни за что… нет, он не решился бы. Что же теперь делать? Мой пациент покончил с собой – что может быть хуже для психотерапевта? Моя вина, моя…»
– Вы еще раз посмотрите, – настаивал молодой лейтенант, снова снимая с лица Влада простыню, которую буквально за пару минут до этого набросил туда судебный медик. – Не может быть ошибки?
– Нет. Это Владислав Лушников. Скажите, а он… точно сам?..
– Процентов на девяносто восемь. – Эксперт снова закрыл лицо Влада. – Вероятность помощи извне, конечно, существует, но она ничтожна. Положение тела, ход петли, отсутствие следов борьбы или сопротивления – нет, он покончил с собой совершенно самостоятельно.
– Черт…
– А по какому поводу он у вас лечился? – спросил лейтенант, когда они вышли из здания морга.
– Вряд ли этично обсуждать проблемы пациента, но… я так понимаю, что мне все равно придется это делать, ведь так?
Пахомов кивнул:
– Я еще и документацию у вас изыму, приеду сегодня с постановлением. Так что давайте не будем время тянуть, сразу поговорим, а за бумагами я подскочу попозже.
– У него были проблемы в семье.
– Какого рода проблемы?
– Не знаю даже, как вам объяснить… понимаете, дело в том, что он много лет находился в абьюзивных отношениях.
– Погодите… это когда партнер проявляет агрессию и всячески подавляет? – перебил лейтенант, жестом указывая на скамью и предлагая присесть. – Но ведь это мужчины так себя ведут.
– Чаще всего – да. Но бывают исключения. Вот Влад и был таким исключением. Жену он любил, но она его уничтожала. Сейчас вы спросите, почему он ей леща хоть раз не двинул или не ушел? Не трудитесь, я расскажу. Есть люди, не способные поднять руку на того, кто слабее, даже если тот буквально растаптывает их. Влад любил дочь и боялся, что жена станет препятствовать их встречам в случае развода. Ну и самое утопическое – он надеялся, что сможет ее перевоспитать. Типичное заблуждение всех жертв абьюза – я буду доказывать свою любовь, и тогда он изменится, перестанет унижать меня, избивать, станет другим. Повторяю – заблуждение.
Пахомов пожал плечами, и по его лицу было понятно, что он то ли не до конца верит в то, что слышит, то ли просто не понимает. Собственно, понять такое действительно сложно тем, кто не сталкивается с подобными ситуациями. Да и мужчины оказываются жертвами куда реже женщин, оттого в обществе сложился стереотип – абьюзером может быть только он, а жертвой – только она. И никому в голову не приходит, что у мужчин зачастую нет возможности кому-то об этом рассказать – стыдно, сложно, не поверят. Вот и этот молодой лейтенантик, похоже, не может взять в толк, как мужик не смог обуздать жену и аж повесился, чтобы как-то разорвать эти отношения.
– Вы меня извините… у меня прием, и так пришлось отменить нескольких пациентов. Мы не могли бы перенести разговор на то время, когда вы подъедете за документами? Я все подготовлю. Вот моя визитка, там адрес центра и номер кабинета.
– Хорошо, – пряча в папку белый прямоугольник, согласился Пахомов. – Тогда не задерживаю, до вечера.
Допрос Кику Полина решила отложить до утра – они слишком долго провозились с обыском, уже стемнело, и смысла в беседе на ночь глядя не было никакого. Наоборот – у Кику будет возможность проникнуться серьезностью своего положения, осознать, что она не может встать и уйти, и, возможно, это как-то подстегнет ее к откровенности. А у Полины будет время изучить распечатки переписок и составить план.
– Вы весь день не ели, – заметил Кучеров, садясь за руль.
– Вы тоже, – откликнулась Полина машинально, уже погрузившись в чтение содержимого обнаруженной на заднем сиденье папки.
– Предлагаю это исправить.
– Ммм… – отозвалась она, даже не совсем уловив суть предложенного.
– Тогда сперва в ресторан, а потом я вас в гостиницу отвезу.
Этого Полина уже совсем не услышала – вынув из сумки ежедневник и ручку, она набрасывала одной ей понятные схемы. Когда машина остановилась, Каргополова не сразу поняла, что они уже никуда не едут:
– Что-то случилось?
– При всем желании въехать в ресторан я не могу, придется пройтись, – Вячеслав вышел из машины и галантно открыл Полине дверку, протянул руку: – Прошу.
– Где мы?
– Вы всегда так в материал заныриваете, что потом не сразу можете окружающую обстановку оценить?
– Слава, когда я работаю, для меня вообще мало что существует. А сейчас я к тому же нахожусь в незнакомом городе, где не ориентируюсь. Какой ответ вы от меня ждали? – спросила Полина, немного раздражаясь.
– Понял. Шутка не зашла, – кивнул Кучеров, закрывая машину. – Сейчас быстро поужинаем, и я вас отвезу в гостиницу. Не могу же я оставить вас голодной на ночь.
