А что, если на самом деле – проблемы у меня?! Точнее, с ребятами все нормально, просто я вижу их теми, кем являюсь сама? Что если нет однозначного понятия, выражения, предметного, безусловно, чего-либо? Что если каждый из нас видит свой материальный мир? По-своему видит лица окружающих, бабочек, травку и солнышко? Будто каждый в своих стерео-очках… Каждый живет в своем мире, видит свои образы, живет своими стереотипами, ощущениями, впечатлениями, восприятием и адаптирует воспринимаемую информацию и людей в соответствии со своим миром, а то, что адаптировано быть не может – отсекается. К примеру, я вижу собаку по-своему, пытаюсь описать ее кому-то, и кажется мне, что меня понимают, но, на самом деле, тот человек, до которого я пытаюсь донести информацию, воспринимает совершенно по-другому, потому что в его мире «большая собака» это совершенно не то, что я имею в виду, и он видит свой образ. Так мы и остаемся – смотрим, понимаем, слушаем, но глухи и слепы, потому что живем каждый в своем мире. И если задуматься, то исключив фантастический аспект данной мысли, сама теория имеет место быть, в более абстрактном представлении. Ведь, действительно, у каждого свой мир, и воспринимает каждый только то, что привык или хочет воспринимать. Вот почему, к примеру, людям разных сословий или уровня образования всегда было сложно понять друг друга.».
Атмосфера, царящая за седьмым столиком, – именно так его называли официанты при разговоре, – оставляла желать лучшего. Что бы не говорил человек, как бы не говорил, гораздо важнее то, что он вкладывает в эти слова и о чем думает, произнося их. Именно за этим нужно наблюдать, именно это необходимо контролировать, в случае, если вам неприятна беседа или общество. Вас можно не слушать, но атмосфера, которую вы создаете вокруг себя, скажет все за вас сама. И она будет более искренняя, чем вы. А теперь представьте разрушительную силу негативной энергетики, четырехкратно увеличенной. Она способна перемещать предметы в пространстве, вызывать дождь, который и без нее помощи не покидал города с самого утра, а главное, расстраивать душевное и физическое состояние присутствующих. Оля на протяжении последних тридцати минут чувствовала эти потусторонние возможности, от которых у нее кружилась голова, темнело в глазах и не хватало воздуха. Устав бороться внешне и внутренне, она решила избавить себя от удовольствия слышать и чувствовать. Нет, она не ушла, а только расслабилась и сразу же почувствовала приятную невесомость. Тело больше не слушалось хозяйку, заблокировав доступ к опорно-двигательной системе. Опьяняющее, воздушное состояние, серо-розовый густой туман, незнакомые, но очень приятные мужские голоса:
– Вот вы говорите, что если любишь человека, то должен принимать его таким, какой он есть, со всей его живностью! Но, если подумать, на мой взгляд, так может рассуждать консерватор до мозга костей! Тот, кто по жизни бунтарь, модернист, революционер никогда не согласится с этим. Если все люди посылаются друг другу для чего-то, то как я могу молчать, когда вижу, что здесь точно нужна работа? Нелюбовь – опустить руки, придаться лени и сказать – надо принимать таким, какой есть. А ты помоги человеку стать лучше! Если считаешь, что ему есть куда, значит он сам не принимает свое состояние, неорганично живет, иначе и мысли бы такой не возникло. А все, почему-то, считают такого рода помощь преступлением, эгоизмом. Эгоизм – думать только о себе и не давать человеку возможности раскрыться, начать жить по-новому.
– А если ему не нужна эта новизна?
– Значит, у него все хорошо. Чаще человек всем своим видом показывает, что его не устраивает что-то, но он настолько напуган, что при малейшем намеке на изменения, его охватывает дичайший ужас, и он начинает оседать в комфортной для себя среде, точнее, в неприятной, но привычной. Это как алкоголизм – болезнь, которая давит, разрушает, ты хочешь выбраться, но не можешь заставить себя, не можешь представить другой жизни, другого себя. И проще закричать всем: «А я такой! Я хочу быть таким!», но на самом деле, нужно читать между строк, красное и подчеркнутое «SOS».
– И опять же, вернусь к своему вопросу. Получается, так или иначе, мы пытаемся стереть индивидуальность? Разве не так?
– Нет, мы пытаемся помочь человеку найти себя. И я повторюсь, даже если человек ведет аморальный образ жизни и действительно получает от этого удовольствие, если к нему ни на секунду не заходят мысли из разряда «что можно изменить» или «а как там», или «я бы хотел попробовать», то его не нужно трогать. Он живет в гармонии, и он счастлив. Но есть «больные», которые всеми фибрами души хотят выздороветь, и еще больше бояться жить без своей болезни. И они начинают бунтовать, когда пытаешься ввести им лекарство. У них развивается побочная реакция – отвращение, ярое отрицание. Но лишь от того, что болезнь передержали равнодушные лекари, придерживая противоядие в карманах и громко произнося: «Если любишь человека…». Это убийство, умышленное и хладнокровное.
