А если про меня говорить, то тут выбор очевиден – «Праздничный спецвыпуск». Когда ты вышел настолько корявым, что даже создатель пытается тебя стереть и не вспоминать. Возможно, я драматизирую, но таким уж себя порой ощущаю – неуместным.
У всех тут свои таланты, а мне досталась физическая сила. Ску-ка. «Базз, передвинь то», «Базз, притащи это», «Базз, давай ты будешь сдерживать у двери
– Да понял я, понял, – пролезает через дыру в ограде Уиджи. – Я же попросил прощения.
Я довольно улыбаюсь тому, что он прочитал мои мысли, и шаркаю ногой, будто пинаю невидимый камушек.
– Получу плату – и выдам прощение, а до тех пор планирую обижаться.
Уиджи улыбается и – в своем стиле – многозначительно молчит.
«Сам себе на уме» – так говорят про похожих на него людей. Мне же больше нравится другое выражение: «Молчи, за умного сойдешь». Я прочищаю горло, ловя неодобрительный взгляд Уиджи, и мысленно себя поправляю: «Конечно, к нашему лидеру это
В тихом омуте – сами знаете… тараканы хорошо приживаются и вырастают гигантскими.
Это я вспомнил, как на биологии нам показывали фильм про жутких тварей из глубины океана. После просмотра я вынес хороший урок: если подкармливать своих тараканов загонами, они настолько разрастутся, что потом ни один мозгоправ не поможет вывести.
В последнюю вылазку мы все изрядно поругались. Это бывает, когда ситуация выходит из-под контроля. Что же приключилось?
Вишу. Барахтаюсь. Эти придурки гогочут. Стянули меня еле-еле, и мы закрылись в магазине.
Между нами, девочками: мне было не до смеху, но показывать испуг я умею плохо. И вроде никто не внушал, будто страх – признак слабака. Только это убеждение прочно засело в моих мозгах.
Страх – сложная эмоция. И в себе я научился глушить его с того дня, как узнал о смертельном диагнозе. Хочешь или не хочешь, а приходилось в этой шкуре смертника жить. Постепенно этот комок из чувств вытеснило безрассудство. Это я сейчас понимаю, а раньше не особо догонял.
Когда завтра может не настать, берешь от жизни все, а что не дают, пытаешься отнять силой. Сломать тоже выход. Особенно если ломаешься сам. Помогает похлеще терапии, на которую меня затащили в хосписе.
Костный мозг не прижился, и мне настолько снесло крышу, что даже вспоминать стыдно. Разворотил мужскую раздевалку и сломал в ней пару раковин. Произошло это после того, как реальность проехалась по мне катком, а потом решила вернуться, чтобы не расслаблялся. Я-то наивно думал: пересадки будет достаточно, а потом чао, долбаная лейкемия.
Если бы.
Со спортом пришлось завязать, а я – настоящий зависимый – продолжал о нем думать. Принять этот факт и отпустить прошлое было почти так же сложно, как и смириться со смертью любимого человека. В напоминание о брате нам осталось лишь «Пурпурное сердце»[11], привезенное его лучшим другом вместе с личными вещами и письмами. А от спорта – пара бутс да дыра в груди…
Вы знали, что в ходе операции «Буря в пустыне» своими же были убиты около семнадцати процентов от общего числа погибших? Во Вьетнаме цифры разнятся от десяти до четырнадцати, а на Второй мировой войне эти значения колеблются от десяти до двенадцати. Я заучил их до дыр, и ничем их теперь не вывести.
Когда тебе сообщают, что гибель брата произошла по вине сослуживцев, а командование прикрыло свой позор наградами для пострадавших, то многое переосмысливаешь. Спасибо хоть «Пурпурное сердце» нам прислали не в помятой и отсыревшей коробке.
Два трагических события в жизни подростка – сами понимаете – уже слишком.
Навалилось все разом и разом обесценилось. Надежда на выздоровление и возвращение к футболу[12] блекла с каждым днем. «Зачем карьера, – крутилось в голове, путая мысли, – если на трибуне не будет того, кем дорожишь сильнее всего?»
К тому же я и так пропустил целый сезон, пока мотало по больницам, – то-се. Форму растерял, и, признаться, желание бороться тоже куда-то без предупреждения ушло. Наверное, у всех свой предел. К своему я тогда не приблизился. Бежал от него сколько мог, но он, будучи хорошим нападающим, вскоре меня нагнал и смачно приложил о газон.
– Сегодня ночью вылазка в город, – сообщает Уиджи, пока мы идем вдоль рощи.
Я моргаю несколько раз, прогоняя воспоминания о жизни, и кошусь на новобранца:
– Ты, должно быть, голоден.
Кеплер пожимает плечами:
– Да не особо.
Уиджи склоняет голову, прям как тот пурпурный кот:
