– Только не у нас в стране, – продолжил ухмыляться медиамагнат. Как и большинство современных руководителей, он любил пооткровенничать со своими, прямо-таки вывернуть себя наизнанку. – У нас голосуют за того, за кого скажут по телевизору. Так вот, о телевизоре. Для чего звезд в рекламе показывают? Чтобы ты их внешние качества – красоту, привлекательность – невольно перенес на товар. Так и тут. Наш заказчик хочет, чтобы свойства его загробного собеседника избиратели непроизвольно распространили на него самого.
– Да чем этот упырь может привлекать? Маленький, отвратительный, рябой человечек, плохо говорящий по-русски!
– Э-э, не скажи! Что он маленький и рябой, в нашем случае видно не будет. Только голос. Но главное ведь его деловые качества. Руководителя и эффективного менеджера.
– Какого «эффективного менеджера»?! – схватился за голову профессор. – Всю Россию кровью залил! Миллионы людей погубил!
– Про пролитую кровь наш народ плохо помнит. Зато помнит скромного начальника, который часов от Буре не носил и дворцов себе не строил. И, в отличие от нынешних, ходил в одежде простого солдата. И никаких себе богатств за время правления не нажил – разительный контраст с нынешними, не правда ли? Вдобавок этот скромный товарищ в солдатском френче страшную войну выиграл, могучую империю построил, мощное войско создал, которого весь мир боялся, включая Америку. Гигантские заводы возвел, новые города. Атомную бомбу сделал. Боевые ракеты.
– Но при этом с людьми не считался, и десятки миллионов уморил – и в войну, благодаря своему бездарному командованию, и в репрессиях.
– Да что ты все заладил: погубил, уморил! Говорю же: этого народонаселение знать не хочет. А помнит, что он строил красивые дома и широкие улицы. В той же Москве, кстати, где наш Шалашовин избирается.
– Красивые дома! – саркастически повторил, разводя руками, ученый. – Сколько их было, тех домов красивых? Хотя бы по сравнению с массовой застройкой Хрущева? Сорок, пятьдесят? Да и те наполовину были чиновниками заселены. А на вторую половину – энкаведэшниками-палачами!
– Вот это, мой дорогой, совсем уж мелкие детали. И их тоже никто не помнит.
– Тебя, Борис, не переубедишь.
– И не надо.
– Но я повторяю: в этой истории я участвовать не буду и не собираюсь.
– Послушай-ка, Петя… – Чуткевич вдруг отбросил свой дружеский тон и заговорил жестко. И глянул твердо, непримиримо. – Ты работаешь у меня. Ты работаешь
– Да, но… – замялся Остужев. Никогда, а тем более в отсутствие Линочки, не был он силен в том, чтобы спорить с сильными мира сего, а тем более им отказывать. И он пробормотал: – Не хочу я иметь дело с этим вурдалаком.
– Значит, ты хочешь растоптать нашу дружбу? Уволиться с канала?
– Нет, но… – еще слабее промямлил профессор.
– Каждому, особенно в журналистике (да и в науке), приходится идти на компромиссы. Ты об этом у кого хочешь на канале спроси, они тебе скажут. И мне тысячу раз приходилось. Вот и твой черед настал.
Ученый смотрел в сторону, упрямо сжимая губы.
– Наконец, я тебя как друга прошу, – мягким тоном воззвал Чуткевич.
– А если я все-таки – не.?.. – пробормотал Петр Николаевич, и даже слеза блеснула в его глазах.
– Тогда тебе придется уволиться, как честному человеку, – рубанул Барбос Аполлинарьевич. – Но имей в виду – и подобная строка записана в нашем с тобой трудовом договоре: вся имеющаяся на данный момент в распоряжении канала аппаратура и программное обеспечение остаются в моей собственности. Ты уйдешь отсюда голым. А уж мои техники, которые тебе все это время помогали, поверь, достаточно наблатыкались в твоем хозяйстве, чтобы прекраснейшим образом обойтись без тебя.
– Но они ведь потом не смогут мою технику улучшать, – пролепетал Остужев.
– Во-первых, откуда ты знаешь? А во-вторых, может, оно мне и не нужно. Это тебе, как и всем ученым, свойственно стремиться к совершенству. А я и так перебьюсь.
На профессора было жалко смотреть. Но телебоссу не впервой было растаптывать людей, поэтому он-то ровным счетом никакой жалости (впрочем, как и довольства) не испытывал. Обычный рабочий момент.
А больше ученого никто сейчас не видел. Кроме, возможно, Линочки.
– Поэтому давай-ка, – самым дружеским тоном продолжил Чуткевич, – отбрось свои мерехлюндии и берись за дело. Разве самому не интересно связаться и поговорить с самым зловещим злодеем (как ты утверждаешь) в истории человечества?
