— На нэдилю мы к тэще поихалы, — начал свой рассказ Дьяченко, — огород запахать треба було, барабулю посадыты! Тэща писля праци пляшку достала, пивстакана плэснула, а останне сховала! А вы же знаете мою! Як сыч головою вэртит, очи пучит, ну ни як мэнэ до той пляшкы нэдобраця! Пийду, говорю ей, Мыколу, шуряка свово провидаю! К Клашке заглянул, она тильки затэрла, Валька, та холодильник настраивав, гнать собыраеця! У Маруськи раздобыл, пивстакана маханул, и ту пляшку, шо у Маруськи купыл, в овине сховав! Лэжу сэби на дыване тэлэвизор дывлюсь, чекаю колы кайф прыйдэ! Чую в животе нэприятность якая–то возникла, будто там кит якой мурлыче! Вышел я в уборную, прысел, настроился, а воздух вышел, и всэ! Я ещё заглянул в овин, полстакана накатыл, и опять лэжу сэбэ, тэлэвизор дывлюсь и кайф ловлю! Чую, в животе будто рэволюция якая–то там происходить! Вышел я в уборную, прысел, настроился, а воздух вышел и всэ! Я опять в овин заглянул, полстакана принял, лежу себе никого не трогаю, тэлэвизор бачу, кайфу чекаю! Чую, живот пучит, будто хто там дирижабель надувае! Думаю опять, наверное, воздух скопывся! Спустыл! И пильны подштанныки! А дух який смэрдячий, на всю хату, будто хто газовый гэнэратор в горнице взорвав! К тэще я с тих пор не появляюсь! Говорят она и ладаном горницу кадила, и гнилушки, и чорнобыль в ней палыла, ничого, говорят, не помогав, вонь до сих пор в хати стоить!
Камушеву в тот день, в плане рыбной ловли, везло больше. Недели за две до рыбалки они с Полищуком регулярно прикармливали рыбу, а пару дней назад сняли её с дармовщины и поставили на самообеспечение. Клевала, в основном, одна мелочь.
— Надо бы нам на Голубые озёра перебираться! — вздохнул Полищук.
— Там тоже рыбы мало, вода уж больно холодная! Ключи со дна бьют!
— Зря ты сомневаешься, Саша, там даже русалки водятся!
— Это что–то новое! — заинтересовался Камушев.
— Ну, как, неужели не слышал?
Камушев был большой любитель рыбацких баек. Он и сам мог бы припомнить их, при случае, две или три дюжины. Но в основном все они сводились к одному — размеру пойманной им рыбы. Скромный пескарик, имевший неосторожность скушать дохлого червяка, нанизанного на крючок, со временем превращался, в рассказах Камушева, в рыбину таких устрашающих размеров, что неискушённому слушателю приходилось лишь удивляться тому, как такой кровожадный хищник не сожрал и удачливого рыбака, расположенного на другом конце удочки. Но русалок Камушев не ловил.
— В прошлом году, — начал Полищук свой рассказ, — ЛЭПовцы на Голубых озёрах табором стояли! Установили они свои вагончики на берегу, и дедка какого–то кашеварить наняли! Пошёл тот старичок как–то на берег, да и спиннинг чей–то на всякий случай прихватил! Перемыл тот дед котелки, взмахнул удилищем да и зацепил что–то! Потянул, нет, не коряга, идёт потихоньку! Подтащил поближе, глядит, крылья над водой показались! Дед с перепугу побросал всё и удрал с того места! Приехали рабочие с профиля, ужин не готов, а дед забился в угол и молитвы шепчет! Сбегали они на берег да и вытащили огромную щуку, а на спине у неё дохлый ястреб, что мёртвой хваткой ей в загривок вцепился! По–видимому, разбойничала та рыбина на отмели, там её ястреб и прищучил! Силёнок ему не хватило, та его в воду и утянула! Охотиться с таким грузом на себе она уже не смогла, вот и позарилась, с голодухи, на железяку!
— Давай–ка, мы с тобой ушицы заварим! — предложил Камушев. — Только ты банки опять не перепутай!
Последнее замечание имело свою историю. А дело было так. Прошлым летом собрались они, вместе с жёнами выходные на реке провести. Женщины заготавливали для этого случая снедь, а мужчины снасти. Полищуку поручалась заготовка наживки. Тот раздобыл где–то протухший окорок и, не мудрствуя лукаво, повесил его, на радость мухам, под крышей собственного балкона. Через неделю военных действий со своими соседями и собственной женой, он снял со зловонной плантации неплохой урожай. Опарышей, — так называют рыбаки личинок мясных мух, Полищук любовно обвалял в муке, и надёжно упаковал. На берегу реки разбили палатки и закинули удочки. Что–то поймали и в вечерних сумерках женщины решили сварить уху.
— Где рис? — прокричала главная повариха.
— Там, в банке! — ответил ей кто–то.
Уха получилась отменная.
На утренней зорьке Камушев спросил Полищука:
— Где твои опарыши?
— Посмотри, где–то там, в полулитровой банке!
— Нет здесь никаких опарышей, в банке только рис! — прошептал Камушев, пораженный страшной догадкой.
Пока рыбаки переживали утрату драгоценной насадки, женщин выворачивало наизнанку. Жена Камушева до сих пор, без приступов рвоты не может глядеть на рисовые зёрна.
— Это не за тобой едут? — спросил Полищук, первым увидев подкативший УАЗик.
— И здесь нашли! — сплюнул с досады Камушев.
Из машины вышел Тихорук, заместитель Камушева по эксплуатации автотранспорта.
— Еле разыскал вас! — сообщил он. — На Чернобыльской АЭС крупная авария! Взорвался атомный реактор!
— Вы что? Сговорились? Сегодня не первое, а уже двадцать седьмое апреля! В русалку я почти поверил!
