— Похоже на правду, Иваныч! Туда наша телевышка прикомандирована! Машинист утром на смену пришёл, а вместо реактора четвёртого энергоблока, одни развалины дымятся, и пожарники по ним со шлангами бегают! Он видит такое дело, завёл свой «Магирус» и ходу! Я вызвал дозиметристов со станции, они попытались замеры сделать, а у них все приборы зашкалило! Они сказали, что не рассчитаны их дозиметры на такие большие излучения!
— Ты бы лучше болтал поменьше! — вмешался Полищук. — Наши электростанции самые надёжные в мире! А атомные станции это самое чистое производство! Это известно всем! А вся эта болтовня, которую ты своим языком разносишь, называется провокацией! А за провокацию знаешь, что бывает?
Что бывает за провокацию, Тихорук очень хорошо знал.
— Удрал твой машинист домой, на праздники, и ерунду какую–то приплёл в своё оправдание! Ты его тоже предупреди, хорошо предупреди, чтобы помалкивал! Вы до конца не понимаете, что происходит? Первое мая на носу, предстоит очень важное политическое мероприятие! А тут вы со своими слухами! Да пусть хоть все пять станций взорвутся, но нужно сначала праздничную демонстрацию провести, митинг трудящихся обеспечить, а только потом авариями всякими заниматься! Будь ты хоть тысячу раз прав, но тебе за распространение антисоветских слухов голову снимут! Позже, может быть, тебя и оправдают, но тебе–то безголовому, это будет уже безразлично! Так, что ты помалкивай, а я, в случае чего, скажу, что я ничего не слышал!
— Ты Безродного видел? — сухо спросил Камушев.
— Он в воинскую часть поехал! — пробормотал Тихорук. Под натиском Полищука, губы его отяжелели, а лицо, как у провинившегося школьника, приняло довольно глупое выражение. — Он тоже не верит, что возможен взрыв реактора! За приборами, к воякам, поехал!
— Давно он уехал?
— Да уже около двух часов назад!
Рыбаки залили водою костёр, собрали снасти — выходной день был испорчен.
— Ну как? — спросил Камушев Безродного, записывающего что–то в свой блокнот. Тот пожал плечами.
Вокруг телевышки топтался одетый в костюм противохимической защиты военный. В левой руке он держал перед собой какую–то металлическую кочергу и время от времени тыкал ею в различные места автомобиля. От кочерги тянулся тонкий провод к висевшему на груди этого пугала пластмассовому ящику. Вся эта картина вызвала в душе Камушева почтительный страх. Камушев, набравшись смелости, осторожно прокрался за спину дозиметриста и нагнулся своею громадой над его головой. По шкале прибора ползла стрелка. Вид этой стрелки внушил в сознание Камушева ещё больший страх.
— Переднее левое — два с половиной! — отчеканил военный, не обращая внимания на любопытное сопение, позади своего затылка.
Камушев поморгал и, сохраняя своё собственное достоинство, не спеша отступил на почтительное расстояние.
— Переднее правое — три и семь!
Безродный записывал. Камушев заглянул в его блокнот и опять ничего не понял. Факт разыгравшейся перед ним сцены, сопровождающейся непонятными действиями, выбил из его сознания последние сомнения и надежды. Он понял, что в его размеренную жизнь стремительно ворвалось что–то непоправимое, что–то до ужаса страшное, способное перечеркнуть всё, что было до, и то, что будет после.
— Среднее левое — шесть и два! — диктовал военный. — Заднее левое — восемь и шесть!
Камушев чувствовал, как бетонная площадка плавно покачивается под его ногами. Наконец, когда замеры были окончены, военный скинул с себя костюм, став лицом к ветру, и оказался молоденьким лейтенантом с юношеским пушком на верхней губе.
— Я рекомендую вам убрать куда–нибудь подальше эту технику, а площадку хорошенько помыть! — посоветовал он на прощанье.
Камушев с тоскою обвёл взглядом подведомственную ему территорию. Он даже не сделал замечание служебному кобелю, который справлял малую нужду на колесо его собственного автомобиля.
— Не знаю, куда вы убирать её будете, но я вам советую, пока не поступило распоряжение сверху, не предпринимать никаких действий! Самое главное, чтобы поменьше паники было! Как это всё некстати, как некстати, перед самой майской демонстрацией! И смотрите, товарищи, — перешёл Полищук на официальный тон, — если у нас сорвётся такое важное политическое мероприятие, то очень быстро отыщутся виновники провокации! Я вас всех призываю к политической бдительности и политической дальновидности! До свидания, товарищи!
— Ну, а ты что мне скажешь, Володя? — спросил Безродного Камушев после отъезда Полищука. В создавшейся ситуации, он вдруг почувствовал себя путником, заблудившимся в непролазном болоте, который знает лишь одно, что шаг в любую сторону, раскроет перед ним ненасытную пасть преисподней.
— Нам нужно, в первую очередь, убрать подальше от людей эту машину!
— Кого ты на неё посадишь?
— Сам погоню!
— А что, на ней так мало радиации, что можно ехать?
