— Ну, хорошо! — пробормотал Безродный недовольный тем, что прервали его сладкую дремоту. — Живут вон в той навозной куче червяки, — Безродный небрежным жестом указал рукою на отвалы молочной фермы, — и нет у тех червяков ни глаз, ни ушей! И будь уверен, что те червяки тоже считают себя венцом творения природы, и то, что за пределами их кучи нет никакой жизни! Они воспринимают мир на основе своего червячного мироощущения и на основе жизненного опыта червяка! Поэтому жизнь для них это только существование себе подобных! А иной, высший разум он просто обязан где–то существовать, раз его на земле нет!
— Ты говоришь о Боге? — удивился Мошович.
— Нам с самого раннего детства вдалбливали в головы, что Бога нет! И до последнего времени я как–то и не задумывался об этом! Ну, нет его, да и шут с ним! А если он даже и есть, то кто я для него со своими заботами и проблемами? Так, песчинка, затерявшаяся в безбрежности Вселенной! Ему и без меня своих хлопот хватает! Но если назвать Бога, к примеру, Генеральным Конструктором Вселенной, то мне останется только думать, что в его громадной машине я тоже играю какую–то роль! И я должен выполнять эту роль без сбоев! Ибо если я стану фальшивить, то мир изменится и изменится он в худшую сторону!
Безродный погрёб палкой в костре, выкатил из него почерневшую картофелину и постучал по ней. Убедившись в том, что она ещё не пропеклась, он вновь закатил её в костёр и присыпал горячими углями. Шоферы лениво наблюдали за его действиями.
— Бога надо называть только Богом! А не каким–то там конструктором или стрелочником! — тихо, но с уверенностью в голосе произнёс Пётр. Он сидел вдалеке от костра, как всегда тихий и незаметный. Все обернулись в его сторону.
— То–то я гляжу, что прежде чем к завалу ехать, он что–то под нос себе шепчет и шепчет! — произнёс оператор бетоноукладчика. Он был из новеньких и потому не успел ещё обзавестись ни друзьями, ни недругами. — У, Исусик! — добавил он с ехидцей в голосе.
— А кобыле следовало бы помолчать, пока джигиты разговаривают! — высказал в адрес оператора свои соображения Мошович. В прошлом профессиональный шофёр, он с некоторым пренебрежением относился ко всем иным профессиям, кроме как водитель тяжелого грузовика, и ревниво оберегал всякие поползновения на честь и достоинство своих подопечных. Он считал, что делать критические замечания в адрес своих коллег может лишь только он — их непосредственный начальник. — Давай, Петро, — трави свою байку! А мы сейчас поковыряемся в ушах и послушаем тебя! — подбодрил Мошович своего подчинённого.
— Бог един! — воодушевлённый поддержкой начальника произнёс Пётр. — Он и наш отец, и наш судья! Он и творец вселенной, и врачеватель наших душ! Он и осушитель наших слёз, и даритель нашей радости! Он источник мудрости и кладезь доброты!
— Что–то ты не те дифирамбы поёшь! — поморщился Мошович. — Ты случайно не мармеладу объелся? Если ты считаешь, что боженька такой добрый и умный, то на кой ляд ты тогда ему молишься? Что ты тогда у него просишь? Если он такой мудрый, он и сам должен знать, что тебе надо! А если он милостивый, то тогда простит тебе все грехи твои и за просто так простит, без всяких твоих молитв, и даст тебе всё, что надо! Бесплатно даст, потому, что у него всего много! Исходя из твоей арифметики, я так. рассуждаю, что не Богу надо молиться, потому что он и так добрый! Вот Сатана, тот злой! Какую он тебе пакость придумает, какую он тебе мерзость уготовит, того и сам, наверняка, не ведает! Чем сильней твои страдания, тем Сатане радостней! Вот ему–то, то есть Сатане, молиться и надо, чтобы он пощадил тебя и не бил сильно, долго да больно! А Богу–то зачем молиться? Он тебя и так, без твоих молитв любит!
— В том беда наша, что бродим мы по пустыне, как грешники неприкаянные, и не ищем пути к порогу дома отца нашего! Евангелие нам надо читать, Евангелие, а не книжки сатанинские! Ибо в Библии есть всё! Весь путь человеческий в ней описан! Откуда мы пришли, и куда мы движемся! Все камни, что на нашем пути встретятся в ней указаны, все повороты и все овраги обозначены! Всё в ней есть! Даже Чернобыльская катастрофа в ней предсказана!
— Не продаются у нас церковные книги! — подсказал кто–то. — На книжных полках только макулатура действующего генсека пылится и ничего другого нет!
