— Ты вот мне о всё Боге говоришь!? — наклонился он к лицу Петра. — У меня есть старый друг, мы с ним вместе Афган прошли. Обложили их как–то «духи» в ущелье, и от роты одно отделение в живых осталось. Всех их пленили. Привезли их куда–то в кишлак, и там афганцы свой суд над нашими парнями учинили. Тем, кого удалось склонить к принятию ислама, сделали обрезание, дали другие имена и жить оставили. Тех же, кто покрепче оказался, тех расстреляли. Мой приятель и до войны ни в Бога, ни в чёрта не верил, а во время войны и подавно перестал. Поэтому, чтобы жизнь себе сохранить, он тоже в мусульмане подался. Но среди наших пленных один верующий оказался. Так вот ему совершенно иное обрезание сделали. Всё, как есть, под самый корень, вместе с яйцами вырезали. Раздели его догола, привязали того парнишку к столбу на солнцепёке, а раны солью посыпали. Мухи его живьём едят, а всех кто мимо шёл обязали плюнуть тому парню в лицо и камень в него бросить. Вот такую он страшную смерть принял, но пощады так и не попросил. И я задаю себе вопрос, а за что он умер? За Родину? Нет! Ибо Родина послала своих сыновей в чужую и дружественную нам тогда страну на преступную бойню! За партию? Но на неё тоже никто не покушался! За Брежнева? Он тоже никому на хрен не нужен был! Так за что же тогда? Вот этот парень умер за веру! За веру!! — выкрикнул Мошович. — И его муки были несравненно страшнее тех мук, которые перенёс Христос, поднятый на крест! Так почему же не разверзлись небеса? Почему, я тебя спрашиваю, ваш Бог не пришёл к нему на помощь? Почему он не обрушил огненный дождь на головы палачей?
— Это так его Бог наказал! — отозвался Пётр. — А наказал он его за то, что тот нарушил основную божественную заповедь — не убий! И эту казнь нужно воспринять как божье милосердие, ибо Бог предоставил заблудшему сыну своему, возможность кровью своей и слезами своими смыть страшный грех свой!
— Да, здесь ты меня почти убедил! Но тогда я по–другому тебя спрошу, а сможет ли ваша церковь канонизировать того безвестного парнишку и ещё многих других таких же, как и он? Ведь церковь не восстала, и промолчав, фактически благословила ту, афганскую, войну! А по всем канонам церкви тот солдатик совершил священный подвиг, и он должен был быть причислен к сонму святых! Он должен остаться в нашей памяти святым, потому что те муки страшные он за веру свою христианскую перенёс! С властью–то мне всё понятно, но почему же церковь–то, его тоже предала?
— Бог мой не дал мне права судить промысел божий! — отозвался Пётр.
— А парнишку того начальник штаба внёс в списки предателей и передал дело в первый отдел! Замполит провёл политбеседу с рядовым составом, на котором запугал всех, чтобы в плен не сдавались! А тело того солдатика ночью растерзали голодные псы!
Мошович замолчал, уронил свою голову на грудь, обнял колени и покачался в кресле.
— Вот если бы какой генерал в такой переплёт попал, тогда бы конечно! — отозвался кто–то. — А так, кто мы такие есть? Так, мусор один! И для власти чернь, и для Бога тоже мусор!
— Богов придумали богатеи, чтобы нас — бедноту, охмурять! — отозвался Яцук. — Одни молятся Христу, другие на Ленина, третьи Мао Дзе Дуну поклоны бьют. А кому те боги служат? Только тем, кто властью своей упивается! И придумали они тех богов для того, чтобы нас — простой люд, в страхе держать! Чтобы служили им, да не роптали! Что те богатеи могут делать? Это только в сказках королевские сынки совершают трудовые подвиги. А посмотри на наше политбюро. Такие себе загривки наели. На них впору землю пахать, а пусти их на вольные хлеба, они ведь с голода передохнут! Они ведь задницу сами себе вытереть не могут! Всё им прислуга делает! Такую сладкую жизнь им их бог обеспечил. А для нас, для простого люда, никто так и не придумал бога!
— Ну, ты и выдал! — прогудел Мошович. — Не ожидал от тебя такого! — похлопал он по плечу Яцука. — Двигайся ко мне ближе, зауважал я тебя сегодня, зауважал! Пощупай–ка, Васильевич! Как там наша картошечка?
Выкатили из костра картошку. Вскрыли банки с консервами, и разложили на брезенте нехитрую снедь.
— Может быть, эти самые летающие тарелки к нам Бог и присылает? — обращаясь не то ко всем, не то к самому себе произнёс Пётр.
— Скорее, что это какая–то иная цивилизация нами интересуется! — ответил ему Безродный.
— А тогда почему же тогда они с нами в контакт не входят? — включился в разговор Мошович.
— А зачем мы им нужны? Что мы им можем дать?
— Ну, тогда бы они нам что–нибудь дали!
— Что, например?
— Ну, открыли бы нам новый и безопасный вид энергии!
— В наших руках никогда и никакой вид энергии не станет безопасным! — усмехнулся Безродный.
— Почему же? — вмешался в разговор Яцук–младший, чутко прислушивавшийся к разговору.
