Поставили машины у административного корпуса, и Безродный с Мошовичем, в поисках бригады бетонщиков, побежали обследовать территорию станции. По заранее обговорённым условиям, бетонщики должны были ожидать их в здании административного корпуса. Радиоактивный фон в нём был очень низок, за счёт активно проводимых в нём работ по дезактивации, а вся территория станции и подступы к ней просматривались вполне свободно. Бригада должна была встретить машины у подъезда и обеспечить выгрузку и укладку бетона в намеченную точку объекта. Этой операцией намечалось покрытие дорог, ведущих к завалу, и всех бетонных площадок слоем свежего бетона, чтобы тем самым законсервировать радиоактивную пыль, осевшую на их поверхностях и оставшуюся после дезактивации. Эта работа, как впрочем, и многие другие, что выяснилось впоследствии, оказалась большой ошибкой, за которую пришлось дорого расплачиваться. Под слоем свежего бетона, в очень многих местах остались мощные источники радиоактивного излучения. Позже бетонное покрытие пришлось разрушить, причём разрушить как новый, так и старый слои, а обломки вывезти в могильники. А потом опять уложить свежий слой бетона. Наиболее простым и надёжным способом была бы помывка всей территории специальными моющими растворами, а вопрос о бетонировании отложить на более поздний срок. Но в то время во всём мире ещё не было никакого опыта по ликвидации последствий таких глобальных ядерных катастроф. Поэтому решение об отсыпке бетонных покрытий казалось единственно правильным, наиболее простым и дешёвым.
Через час беготни Мошович с Безродным наконец–то отыскали бетонщиков. Те самозабвенно резались в «дурака» в кабинете начальника азотно–кислородной станции. После проклятий, адресованных в их адрес, бригадир поинтересовался:
— А сколько у вас бетона?
— Пока только тридцать кубов! — ответил ему Мошович. — Позже будет ещё семьдесят!
— Да вы что? Чокнулись, что ли? Нам дозиметристы сказали, что в том месте, где бетонировать надо, работать можно не больше десяти минут! Иначе мы все от лучевой болезни копыта откинем!
— Если через два часа вы не выгрузите эти семь машин, то я вас всех живьём в том бетоне утоплю! — прорычал Мошович. — Бетон живёт только три часа! В него какие–то спецдобавки ввели, чтобы его жизнь продолжить! Значит, пять часов! Два часа он в дороге, полчаса перегрузка, целый час я вас, негодяев, по станции рыскал! Остаётся полтора часа!
Мошович посмотрел на часы.
— Если к трём часам утра в бункерах останется хотя бы кубометр бетона то я вас всех, гадов, в него и утрамбую!
После так хорошо проведённой политподготовки, бетонщики собрали свой нехитрый инструмент и приступили к работе. Их подгоняла не только внушительная фигура Мошовича, исполненная грозной решительностью, не только нависшая над ними смертельная опасность, а нечто большее. Это большее называлось рабочей совестью. Такое определение было Безродному понятно и близко.
Следующий рейс с бетоном доставил хлопот не меньше. Состав бригады бетонщиков поменялся, а заодно и поменялось место их дислокации. Колода карт перекочевала по смене. Только с четвёртого рейса работа наладилась, во многом благодаря лужёной глотке и прекрасным возможностям кулаков Мошовича, который редко поддавался искушению сдерживать свои чувства, а уж тем более никогда не заботился о мнении, которое могут составить о нём окружающие.
Рассвело. Третья смена водителей покинула зону.
— Подождём ещё пару часиков! Кто это знает? Может так случится, что нам ещё бетон подкинут! Связи с миром никакой нет! Бетонщики тоже круглые сутки дежурят, — бетон ждут! — Мошович зевнул и сладко потянулся, поудобнее устраиваясь в обшарпанном кресле, принесённом кем–то из соседнего дома.
— Надо бы нам кабины машин свинцом покрыть! Хоть какая ни на есть, но защита от радиации будет! — подкинул идею Безродный.
— Оно было бы неплохо! Но мастерские в Чернобыле, и я боюсь, что дозиметристы наши машины в город уже не запустят, потому что на них радиации, что у Полкана блох! А свинец заказать надо! Тонн двадцать, на первых порах, я думаю, хватит!
Над Копачами нависла тишина, неестественная тишина для майских ночей Украины. Ни лай собак, ни далёкая песня, ни писк комара не нарушали её угрюмости. Настороженный слух, казалось, улавливал шелест далёких звёзд.
— Ты никогда не видел летающую тарелку? — спросил вдруг Мошович.
— Не приходилось! — скинул с себя дремоту Безродный.
— А как ты об этом думаешь, есть ли жизнь на других планетах?
— Думаю, что есть!
Безродный вытянул перед собою ноги и потянулся до хруста в суставах.
— Но ведь учёные исследовали ближайшие планеты! На одной мороз, на другой жара, то воды нет, то кислорода не хватает! Непонятно тогда получается, откуда же летят к нам эти самые тарелки?
