— А вот насчёт того, что наша планета Земля — это живое существо, — продолжал он, — то с этим я вполне согласен! Более того, я иногда даже чувствую биение её сердца! Любящего нас сердца! Иначе, если бы она не любила нас, детей своих, то давно бы уничтожила нас всех, как болезнетворных микробов! Ибо мы, проживая на её теле, и питающиеся её соками, ведём себя по отношению к нашей матушке–земле как чумные бациллы или холерные палочки! Мы снова и снова придумываем и осуществляем над нею всё новые и новые пытки! А нам, — неразумным сыновьям её, давно бы пора повиниться перед нашей матерью и залечить её кровоточащие раны! Иначе иссякнет её могучее терпение, и она уничтожит нас, как тифозных вшей! Многие из нас приехали сюда потому, что услышали стоны нашей матери! Поэтому нет в мире более праведного и более святого дела, чем наше!
Водители переглянулись. Они никак не ожидали такого сентиментализма от своего сурового патрона. Многие из них родились и выросли в деревне. Поэтому все они были неоднократными свидетелями таинства нарождения новой жизни. Им каждую весну приходилось восторгаться тому, как из семени, вложенного в лоно земли, пробивается хрупкий росток и тянет свои нежные ладошки к тёплому солнцу. И потому все они воспринимали землю как рождающую, кормящую и любящую всех многодетную мать. Такое восприятие жизни они считали вполне естественным и обычным, и которое не следовало бы оборачивать в длинные, пусть даже и красивые фразы.
С востока, украшенного утренней зарёю, появился пока ещё тихий, но ровный звук ревущих моторов.
— Кончай политинформацию! — обычным служебным тоном произнес Мошович. — Убирайте всё барахло! Бетон идёт! Ты давай, Васильич, дуй туда! — похлопал он по спине Безродного, — Отыщи тех гадов! И чтобы они по стойке «смирно», с лопатами наизготовку, троекратным криком «ура» нас встречали!
Работы по отсыпке бетонных покрытий поверженной станции начали набирать темп.
Через трое суток завезли тяжёлые рулоны листового свинца. Без особых хлопот кабины машин укрыли чехлами, оставив лишь узкую полоску пространства перед глазами водителей.
Больших забот доставила заправка автомобилей.
— Нет у нас ни капли дизельного топлива! — гудел Головань. — На заправочной станции только сухие ёмкости! У вояк заправляйтесь! У них с соляркой никогда не бывает проблем!
— А как они меня заправят? — пожал плечами Безродный. — Я что, на топливное довольствие к ним поставлен, что ли?
— Скажешь им, что генерал Головань приказал!
— А вас, что уже и в генералы произвели?
— Ну, тогда скажи, что генерал Безродный приказ отдал! В этой суматохе пока ещё никто никого не знает, знаков различия никто не носит, половина гражданских в военном камуфляже щеголяет! Все мы сейчас одно дело делаем! А вот что генерал, — это главное! Это слово на психику любого нормального человека действует! А когда этот человек военный, то тогда тем более!
Тактика, предложенная Голованем, принесла успех выше ожидаемого. Войск вокруг Чернобыля разместилось к тому времени не меньше, чем перед историческим сражением на Курской дуге, и во всей той неразберихе тяжело было разобраться в том, где какой генерал и кому что приказывал. Но все приказы исполнялись с чёткостью военного времени.
После коротких переговоров в одной из воинских частей, в Копачи приполз тяжело гружённый заправщик. Призванный из запаса капитан, на котором военная форма сидела так же нелепо, как кавалерийское седло на спине колхозной коровы, на прощание пообещал взять под личный контроль ежедневное снабжение колонны дизельным топливом и смазочными материалами.
— Отдадут тебя под трибунал за хищение военного имущества, товарищ генерал! Вот разберутся во всем, и пойдёшь ты в дисбат строевым шагом! — пообещал Мошович.
— Буду отвечать по законам военного времени! — огрызнулся Безродный.
Тон, которым он это произнёс, Мошовичу не понравился.
— Ты вот что, Володя, пойди–ка вздремни часочек–другой! Как понадобишься, я тебя разбужу! Потом меня заменишь!
Безродный устроился в кресле, установленном поодаль от дороги. Правом сидеть в этом кресле, в короткие минуты передышки, пользовался лишь он да Мошович. Сон сморил его сразу. Грохот машин нисколько не мешал ему, скорее наоборот, неожиданно установившаяся тишина разбудила бы его мгновенно. К спящему Безродному подошла старая деревенская кляча. Шкура её во многих местах была потёрта сбруей. Хомут вытер ей гриву и натёр мозоли на обоих плечах. Копыта давно не подчищались, отросли и потрескались. Хвост был усыпан репьями, суставы ног опухли от ревматизма. Кобыла наклонилась и подышала Безродному в лицо. Он не проснулся. Лошадь положила ему свою голову на плечо и тяжело вздохнула. Безродный открыл глаза и погладил шею лошади.
— Ты опять пришла, Маруська? Нет у меня для тебя работы! Могу только хлебом с тобой поделиться! — Он порылся в кармане и протянул лошади приготовленный для этого случая сухарь. Забирая его, лошадь пощекотала открытую ладонь своими бархатными губами.
