Безродный и Богатырь переглянулись. Встретившись взглядами, они многозначительно покачали головами, что означало только одно: «Наш дед совершенно спятил». Наконец устроившись на сидении, старик крестит воздух перед стоящим внизу Безродным.
— Да благословит тебя Господь Бог, Владимир Васильевич! И пусть Он не покинет тебя!
Машина тронулась.
Безродный развернул ткань. В его руках оказалась хорошо сохранённая старинная Библия.
Из зарослей бурьяна, к месту недавно оконченной трапезы, трусливо озираясь по сторонам, вышел старый, совершенно облезлый пёс. Поджав хвост к тощему животу, он порвал забытый Богатырём пакет, и жадно поглотил остатки пищи. Передними лапами, покрытыми глубокими язвами от радиоактивных ожогов, он обнял консервную банку с морской капустой. Могучими челюстями он легко порвал податливый металл и, изрезав об острые кромки язык и губы, извлек содержимое. Облизнувшись, собака подняла к небу окровавленную пасть и тоскливо завыла.
Над Чернобылем сгущались сумерки.
Только двенадцатого мая в адрес Камушева пришла телеграмма: «Добрались благополучно. Приступили к работе. Безродный».
Он перечитал скупые фразы несколько раз, но они не сообщили ему ничего большего. Центральная пресса тоже скупилась на информацию, не только благодаря жесточайшей цензуре, а ещё и потому, что к тому времени вокруг Чернобыля установили прочные кордоны, и за их пределы не пропускали никого, кто имел какое–либо отношение к газетам или телевидению.
С нетерпением Камушев ждал возвращения вахты. Предстояло формирование новой бригады для замены первой смены водителей.
Объёмы работ на строительстве первого блока Хмельницкой АЭС в последнее время значительно возросли. Несмотря на крупную аварию в атомной энергетике, а может благодаря возросшему дефициту электроэнергии, строительство форсировалось. Парк автобетоносмесителей уменьшился наполовину, водителей не хватало тоже. Во многом нехватку рабочей силы создали военкоматы, — по городам прошла мобилизация в воинские части, дислоцированные вокруг Чернобыля. Может быть, благодаря этой мобилизации, формирование второй смены прошло почти благополучно. Многие стали перед выбором, либо идти по повестке и служить там бесплатно целых шесть месяцев, либо пойти добровольцем и со славой почестями и деньгами через месяц вернуться назад. Но, тем не менее, в чисто воспитательных целях и для поднятия духа колеблющихся, Камушеву пришлось уволить с работы трёх человек.
Взбодрив себя изрядною дозой водки, первая вахта возвращалась домой. Дьяченко набычив шею, старательно выводил громче всех:
— Ты про цветы не забыл? — напомнил ему Богатырь.
— Да! А как там у тебя обстоят дела насчёт цветов? — подхватил Черняк со старательно серьёзным выражением на лице.
Предчувствуя, что за всю долгую дорогу ему никак не отделаться от беззлобных замечаний своих друзей, Дьяченко сдался.
— Куплю! Потом куплю, когда гроши будут!
По–видимому он напрасно попытался закрыть эту щекотливую тему.
— По рублю, мужики, на коллективный букет! — осенило Богатыря.
Шапка пошла по кругу.
Автобус остановился в каком–то селе у палисадника с цветущими клумбами. Хозяйка, уяснив себе суть дела, щедрою рукой нарезала добрую охапку махровых маков, но от денег категорически отказалась. Потом, уступив настоятельным просьбам принять горсть мятых рублей, хитро подмигнула:
— Почекайте трошки, хлопцы!
Через несколько минут она вернулась, бережно прижимая к груди трёхлитровую банку, обернутую старой газетой.
— Со знаком качества! — продегустировал покупку Мельник.
— Диетический! — подтвердил Дьяченко, переводя дух.
В Нетешин въехали поздней ночью.
— Завтра в десять утра у проходной встречаемся! Все поняли? — напомнил Шрейтер.
— А что тут непонятного? — ответил ему Дьяченко и вступил в приветливую темноту спящего города.
