Мечта не оставила Юру, и за непродолжительное время, он поменял несколько экипажей, пока не был списан на берег в Анадырском морском порту. Здесь ему пригодилась профессия шофёра, полученная в техникуме, и за короткое время он приобрёл необходимый для северянина опыт выживания и везде стал своим человеком. Но море влекло и, подписывая документы на увольнение, теперь уже бывший начальник Юры впервые заметил, что его секретарша, ещё не до конца утратившая остатки былых прелестей, очень даже аппетитная особа.
Баржа, на которую легкомысленная судьба забросила Юру, ожидала разгрузки. Эта посудина была приписана к Находкинскому морскому порту, что находится на самом юге восточного побережья страны. Команда этого судна впервые совершила свой рейс на Крайний Север.
Определившись в каюте, Юры как уже опытный северянин решил устроиться потеплее, что на Чукотке означает только одно — быть всегда поближе к печке. Исходя из этих соображений, он приволок откуда–то с берега ржавую буржуйку и несколько звеньев жестяных труб.
Баржа с осадкой под самую ватерлинию была загружена взрывчаткой. Капитана этого плавучего средства вся команда называла не иначе, как ласково — Шуриком, за его юный возраст. До этого рейса он имел лишь куцый опыт по перевозке самых безобидных грузов, и, запуганный различными инструкциями, переживал ужасно. Учуяв неожиданно возникший запах гари, капитан Шурик побледнел, но нужно отдать должное его мужеству, он тут же бросился на выяснение причин неминуемой катастрофы. В каюту он влетел в тот самый момент, когда Юра, щурясь от жаркого пламени, не спеша всунул в топку очередной патрон взрывчатки.
В этом месте, для развязки ситуации, мне необходимо дать дополнительные пояснения. Каждый северянин, а таковым Юра себя и считал, отлично знает, что аммонит, а именно им и была загружена баржа, является великолепным топливом. Горит он жарко, и достаточно долго, выделяя при этом едкий смрад. Взрывается он, и с огромною силой, только при воздействии на него детонирующей волны, создаваемой дополнительными устройствами. Этих сведений о столь миролюбивом характере вверенного ему груза ни одна из инструкций капитану Шурику не сообщала. Со скоростью, значительно превышающие возможности тепло одетого человека, капитан Шурик пронёсся по палубе и бросился в ледяное крошево лимана.
Юра, несколько удивлённый столь поспешному исчезновению своего начальника, решил, что наступил час обсудить с ним свои служебные обязанности. Но своего командира он отыскал лишь с помощью морского бинокля, когда капитан, перекрыв все мыслимые рекорды в плавании, выходил на старт для посрамления чемпионов в беге по сильно пересечённой местности.
Вскоре Юра навестил своего начальника в больнице, где тот проходил курс лечения от воспаления лёгких.
— Ты Шурик не бухти! — переступив порог, сказал Ниголь. — Вот отходишь три года в каботажке, дослужишься до капитана дальнего плавания, в загранку пойдёшь! Набьёшь карман бонами, вернёшься на сушу, все девочки твои! Лежишь себе, пивко потягиваешь, в потолок поплёвываешь! Житуха!
За неимением ничего более подходящего, Юра принёс с собою в больницу и бутылку вонючей вьетнамской водки, которую для простоты все называли «Хо–ши–мин». Она несколько смягчила последствия, но, тем не менее, Юра вскоре переместился под начало опытного «морского волка», украдкой отмечающего в своём календаре дни оставшиеся до пенсии.
Старый капитан поклялся страшною клятвой, что из этого негодяя (таким ему представили Юру), он за короткое время сделает образцового моряка. Текст этой клятвы я умышленно не привожу, так как с морского языка на литературный, он переводу не поддаётся, а в оригинале звучит весьма оскорбительно не только для музыкального слуха моих читателей, а также и для всех прочих «сухопутных крыс».
Едва устроившись на новом месте, Юра, возвращаясь с увольнения, прихватил со стоящего борт о борт сухогруза, груженного мясом, пару туш баранины. По слухам, зная о крутом нраве своего нового капитана, он решил их пока припрятать. Наиболее подходящим для этого местом ему показался якорный клюз, и он бережно опустил в него свою добычу. Занятый своими делами Юра, к сожалению, не нашёл свободной минуты, чтобы перепрятать свой трофей поближе к камбузу.
Между тем, судно отчалило от пирса и стало на рейд. Капитан не в меру прокуренным и пропитым басом прорычал в мегафон:
— Отдать якорь!
Цепь пошла и выволокла на своих звеньях окровавленные рёбра. Увидев их, капитан схватился за грудь и, как подкошенный, рухнул на палубу. На берег его списали вместе с Юрой.
