Входная дверь казармы отворилась без скрипа. Старший лейтенант Лебедько тихо проскользнул в узкую щель и обнаружил спящий наряд. В дневальном он узнал Ниголя, и сердце его радостно забилось. Лебедько приоткрыл дверь канцелярии и увидел китель и фуражку капитана Пескова. Он осторожно снял их с вешалки и тихо покинул казарму. Утром пришёл автобус с офицерами, те приоделись в соответствии с уставом, и вывели свои роты на утренний развод части. Капитан Песков лихорадочно искал свой китель. Вся часть выстроилась на бетонке и ожидала опаздывающую роту.
— Ча–а–сть! Смирно! — пронеслось по плацу.
Дежурный по части прошагал строевым шагом и доложил замполиту о происшествии. Замполит понял игру, затеянную комсомольским секретарём, и подумал: «этот далеко пойдёт». Слегка поколебавшись, он принял ту игру. Сначала китель искала только рота, потом к поискам подключилась вся часть. К обеду китель и фуражка были найдены, возможно, что они были привезены из дома кем–то из офицеров из своих старых запасов. Остаток дня вся часть печатала шаг по раскалённой бетонке. Благодаря проведённой экзекуции, в среде рядового состава части вызрела ненависть, и остриё этой ненависти было умело направлено в сторону рядового Ниголя. Гауптвахта оказалась для него островом спасения.
Отбыв на «губе» свой очередной срок, Ниголь вновь возвратился в роту, и его тут же назначили в караул. В двадцать четыре ноль–ноль он заступил часовым на второй пост. Перед разводом начальник караула напомнил всем, что любимым занятием заместителя командира части по политической подготовке, было и остаётся проверка постов в ночное время. Он также упомянул, что тот уже давно не посещал часовых, а это признак очень плохой.
Шёл мелкий и нудный дождь, по бетону струились ручейки, холодный ветерок шелестел мокрыми листьями. Часовой Ниголь сначала прошёл вокруг сооружения мелкими шагами и посчитал их, потом сделал круг крупными шагами и тоже их посчитал. Полученные результаты он поделил, и, вновь считая шаги, не спеша побрёл обычной своею походкой. Таким образом, он всегда коротал время. Тут его слух уловил тихое шлёпанье по лужам. Юра насторожился. К посту приближалась приземистая фигура.
— Стой! Кто идёт? — рявкнул Ниголь.
— Это я, сынок! — прокричал ему в ответ голос замполита.
Сомневаться не приходилось, сынками называл солдат только он. Уверенный, что его поняли, замполит ускорил свой шаг.
— Стой! Стрелять буду! — прокричал Ниголь.
Тут замполит узнал его голос и с опозданием осознал свою оплошность.
— Это я, сынок! — жалобно повторил он.
— Лежать! — приказал Ниголь.
— Это я! Подполковник Стебленко!
Ниголь передернул затвор автомата. Сталь лязгнула, и подполковник послушно упал в лужу. Торжествуя свою победу, Ниголь не спеша прогуливался вдоль фасада здания склада. В холодной луже, зажав голову руками, лежал его поверженный враг. Юра по капле пил яд своей мести, и этот яд пьянил его.
Пронёсся порыв ветра, и что–то прошумело за углом. Ниголь насторожился. Осторожно ступая, он двинулся на звук. Вдруг из–за угла на него набросилась громадная черная тень. Ниголь развернулся и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь вспорола сумрак. Подполковник взвыл и по–пластунски пополз по лужам.
Услышав стрельбу, начальник караула поднял состав в ружьё и вывел его на подступы ко второму посту. В темноте один из солдат зацепился за колючую проволоку и нечаянно нажал на гашетку. Вновь прогремела автоматная очередь, и Ниголь понял, что на него нападают. Он спрыгнул в блиндаж и ответил в сторону нападавших короткой очередью. Ответом ему послужил дружный огонь из десятка стволов. Ползком по траншее Ниголь пробрался к телефону, но начальник караула ему не ответил. Молчание караульных только подтвердило его наихудшие опасения. Здесь он решил экономить патроны и бить только наверняка одиночными выстрелами. По траншее он перебрался во флаг нападавших и, затаившись, стал наблюдать за происходящим. По голосам он определил, что это никакие не враги, а совсем даже наоборот. После заключённого перемирия, пошли глядеть, кого же пристрелил Ниголь и нашли изрешеченный пулями огромный ворох чёрной упаковочной бумаги, оставшийся после расконсервации оборудования. Его перекатывал ветер. Замполит отыскался только утром. Губы его тряслись, и он не мог произнести ни одной фразы. К тому же от него очень дурно пахло.
Через месяц рядовому Ниголю начальник штаба вручил «волчий билет». Капитан Песков усадил его на поезд и, возвращаясь в часть, поймал себя на том, что негромко напевает военный марш. Он попытался вспомнить, когда в последний раз его посещало лирическое настроение, да так и не смог.
