— Я уж не говорю о «Жигулях» или «Волге»! А погляди, сколько по Москве легковушек туда–сюда шныряет! Посмотришь, а за рулём какие–то малолетние сопляки сидят, да ссыкушки в мини–юбках! Откуда вот у них, деньги на машины взялись? Это у них–то! Они и землю не пашут, и сталь не варят, и руду не добывают! Откуда у них такие громадные деньги? Это они нас с тобой обокрали! Это они, москвичи, создали нам такие условия, что честный человек не способен обеспечить своим трудом себе достойное существование! Это они создали такое общество, в котором процветают только воры и проходимцы!
Помяни моё слово, когда–нибудь, это блядство закончится! Поднимется трудовой люд, и задрожат от страха кремлёвские стены, и камня на камне от того гнездилища паразитов не останется! Придёт ещё Емеля Пугачёв, и по серому булыжнику Красной площади разольются лужи голубой крови! Придёт Емеля! Придёт! Потому, что время его уже настало, и труба его уже пропела давно!
С Певека Юра вылетал под завывание пурги, и в аэропорту Внуково, он спускался по трапу самолёта одетый в свою меховую шубу, унты и в волчьей шапке на голове. Так как апрель в Москве выдался не только теплым, но даже жарким, то он тут же привлёк внимание водителей, занимающихся частным извозом. Из горького опыта своих друзей–северян он знал, что если кто клюнет на предложение таксистов, тот может остаться и без денег, и без документов, а то могут и убить. Технология грабежа была отработана до совершенства. В аэропорту намечалась жертва из тех, кто прибыл в Москву с Севера, то есть с деньгами. Длительное пребывание таковых вдали от мерзостей цивилизации, и одуревших от «сухого закона», делало северян совершенно беззащитными перед всякого рода проходимцами.
Прибывшего с Севера пассажира заманивали в машину, в дороге спаивали, затем грабили, избивали и выбрасывали где–нибудь в подмосковном лесу. По–видимому, милиция тоже была в доле от разбоя, потому что никаких судебных дел, а тем более пресечения этого промысла не происходило. Когда вокруг Юры собралась толпа, из которой ему предлагали то девочек, то водочку, то хорошую музыку в дороге, а чаще и то, и другое, и третье, Юра выдержал паузу и во всю глотку загнул такой мат, что толпа вокруг него тут же поредела. Из скромной кучки оставшихся донёсся робкий голос:
— За сто пятьдесят рублей я довезу вас в любую точку Москвы!
— За такие деньги я тебя галопом до самого города Владивостока на своём горбу довезу!
Юра повел вокруг себя презрительным взглядом и вновь прорычал мат. Потом он аккуратно свернул свою зимнюю одежду и сдал её в камеру хранения.
Если не считать трёхрублёвого штрафа за проезд без билета в Киевском автобусе, то до Чернобыля Юра добрался вполне благополучно. Каким образом он преодолел контрольно–пропускной пункт на границе запретной зоны, остаётся загадкой, ибо к тому времени Чернобыль охранялся так же надежно, как и граница Советского Союза. Но то, что он не обивал пороги бюро пропусков, остаётся фактом не подлежащим никакому сомнению.
На территории автобазы в ожидании Голованя, томилось человек двадцать. Часть из них уже получила отказ в трудоустройстве, другие ожидали своей участи. Юра поискал среди них своих земляков, но так никого и не нашёл. Чтобы скоротать время, он примкнул к бригаде слесарей, безуспешно пытающихся укрепить свинцовые листы на поверхности танковой брони. Эта боевая машина со снятым вооружением предназначалась для проведения дозиметрической разведки у развалин четвёртого энергоблока. Возможно, что толщина брони была вполне достаточной, чтобы противостоять артиллерийским снарядам крупного калибра, но для проникающей радиации она представляла собой такое же незначительное препятствие, как марлевая накидка против ливневого дождя. Слесари, во главе с начальником ремонтной службы уже использовали все подручные средства и известные им методы для крепления листов, но никакого результата так и не получили. Эта работа, как впрочем и любая иная, по тем временам, была срочной, но никаких идей для решения этой сложной задачи так и не приходило.
— А вы свинец гвоздями прибейте! — подкинул Юра свои соображения.
