Но Лучано тут же с сожалением подумал, что сам уже такой фальшивкой ни за что не обманется. В борделях Верокьи полно мускулистых красавцев на любой вкус, хоть женский, хоть мужской, но это же подделка! Тело, которое лелеют для красоты и постельных забав, никогда не сравнится с телом, которое растило мышцы для боя. Альс даже двигается совершенно иначе! Плавно, однако не как танцор, а как опытный боец, не делающий ни одного лишнего движения. Скупо и точно. Платным банщиком его точно не заменишь!
– Так вот, о лесном трактире! – вернулся он к тому, что начал говорить еще перед самым мытьем. – Скажи, Альс, тебе здесь ничего странным не кажется?
И коротко пересказал то, что услышал от магессы, добавив собственные соображения.
– Вот, значит, как… – буркнул Аластор, мигом мрачнея. – А я еще думал…
Потер розовое от жара плечо и пояснил:
– Я же лошадей на конюшню ставил. А она чистая, понимаешь? Не так, словно ее почистили, а так, будто лошади там вообще никогда не стояли. Ну не бывает этого, просто быть не может! На чем этот мастер Витольс сам в город ездит, а? Припасы на чем привозит?! А ведь у него трактир богатый. Двор булыжником вымощен! Да и баня эта… Вон бочка в углу!
Он мотнул головой, и Лучано только сейчас разглядел огромную бочку, стоящую в углу. В ней, пожалуй, можно было запросто поместиться целиком, если присесть. К борту бочки была приставлена лестница. Любопытство заставило слезть с полки, он подошел, заглянул и увидел на дне бочки, наполовину заполненной водой, скамеечку. Ванна, значит! Не арлезийская, но…
– Что делать будем? – спросил он, возвращаясь к полке. – Уедем?
– А толку? – Аластор указал взглядом в окно, которое здесь тоже имелось. За ним была непроглядная темнота. – Неизвестно, кто нас в лесу догонит. Если любезный мастер держит разбойничий притон, они тут каждую корягу знают, а мы – нет. Ну и с лошадями да запахами тогда все равно непонятно.
– Это да, – согласился Лучано. – Бандитто – люди шумные и… пахнущие. Вино, пот, грязь… Кровь, опять же. И лошадки у них непременно имеются, м? Но синьорина Айлин говорит, что магии не чует. И на нежить наш хозяин не похож. Ходит, правда, тихо, как тень, и слух у него кошачий. Я нарочно проверил – издалека все слышит! Но у какой нежити посуда будет из серебра, а в жарком – чеснок?! Ладно, ты, пожалуй, прав. Если выбирать между ночным лесом и тратторией, то здесь отбиваться гораздо уютнее!
– Скажи лучше, без ужина уезжать не хочешь, – фыркнул Аластор. – Ну что, пойдем? Я бы еще попарился, но надо Айлин пустить, пока баня не остыла. Поужинаем, а потом придется нам с тобой ночью дежурить. Можно, конечно, Пушка на карауле оставить, но мне так спокойнее будет.
Он поправил светлые влажные волосы, липнущие ко лбу, и вздохнул:
– Попрошу Айлин, чтобы заплела по-вольфгардски. Ну, или можно обрезать…
– Не надо! – вскинулся Лучано и поспешно уточнил, поймав удивленный взгляд: – Раз уж ты решил бороду оставить, короткие волосы будут смотреться глупо. А так одно к другому подходит! И… насколько я помню, ты же не хотел быть похожим… на короля, м? А он, если глянуть на ваши флорины…
– Точно, – с облегчением выдохнул Аластор, поднимаясь. – Обязательно оставлю и бороду, и вот это… Только придется заплетать!
Лучано благоразумно проглотил предложение всю оставшуюся жизнь – хотя сколько ее там будет? – заплетать Аластору волосы, как тому будет угодно. И Айлин – тоже! И духи для них делать… В конце концов, кто сказал, что из него не получится куафер, если уж мастер Ларци столько лет варит кремы и помады?!
«Сказка для юных Шипят, – усмехнулся Лучано про себя, пока Аластор выходил из парной. – Гильдию покидают только покойники. Нет, бывало, что некоторые умники, выучившись и решив, что отлично проживут сами, сбегали. Кое-кому даже хватало соображения сначала изобразить свою смерть, чтобы не искали. Уехать из Итлии, взять другое имя, даже внешность поменять…
Но кому ты нужен в большом мире без родных, покровителей и благородного синьора, готового за тебя поручиться? Дорога либо в солдаты, либо в собственные гуардо какого-нибудь богача. А и те и другие – просто расходный материал! Покалечишься – тебя выкинут на улицу подыхать, тогда как в гильдии будут лечить. И даже если не вылечат, все равно будешь иметь еду и теплую постель, пусть даже конюхом или истопником при казармах. Притом солдата, который надерзит офицеру, могут запороть до смерти. И ты никогда сам не станешь офицером, если не имеешь благородных предков. Выше сержанта с грошовым жалованьем не подняться, разве что умудришься спасти целую крепость или взять в плен короля. Только королей на всех желающих ни за что не хватит!
