«Это если его стали спрашивать, – резонно возразил сам себе Лучано, рассеянно поглаживая бархатную шерстку Перлюрена. – Но в противном случае Альс уже разносил бы таверну своими секирами в щепки, и неважно, о чем там были договоры с Витольсом. А синьорина и вовсе вниз не спустилась, между прочим. Заперлась у себя в комнате и сообщила, что ей нужно побыть одной… Очень интересно!»
– Альс? – осторожно окликнул он дорвенантца.
Тот вздрогнул и в несколько широких шагов почти сбежал в обеденный зал. Глянул зверем и мрачно предупредил:
– Я не буду об этом говорить. Никогда, ясно? Знал бы раньше… Бедная Айлин, как она… как она вытерпела?!
– Так плохо? – уточнил Лучано и поспешно добавил: – Я не ради любопытства спрашиваю. Если синьорине Айлин нужна помощь лекаря…
– Нет! – рявкнул Аластор и густо залился краской – лицо, шея и уши разом порозовели. – Не лезь к ней! И ко мне тоже! Ничего там… ничего страшного!
Передернулся всем могучим телом и пошел к двери, выходящей во двор.
– Ты что-нибудь понял, синьорино? – спросил Лучано у енота. – Вот и я нет. Ладно, все равно моя очередь, так что сейчас все тайны станут явными. А вот с тобой что делать? Оставить без присмотра, так придется вылавливать из кастрюль синьора Витольса – это у тебя быстро. И к Альсу сейчас не сунуться. Что ж, надеюсь, узлы развязывать ты не умеешь. Я постараюсь недолго, м?
Енот, привязанный платком за шлейку к ножке стула, жалобно застрекотал, но Лучано выдал ему в утешение блинчик и поспешил наверх, гадая, что могло привести в подобное состояние духа доблестного воителя и не менее доблестную магессу. Ну не потеря же трех глотков крови, в самом-то деле!
Витольс ждал в той самой комнате, где Лучано с Аластором ночевали. Стоял у окна, разглядывая что-то во дворе. Лучано приблизился и тоже выглянул. Аластора видно не было, но приоткрытая дверь конюшни выдавала, куда дорвенантец направился за утерянным расположением духа. К своим любимым лошадкам, разумеется. Аккару сдержанно фыркнул и обернулся… Лучано едва сдержался, чтобы не отпрыгнуть назад, выхватывая нож, – глаза «трактирщика» сверкали расплавленным серебром, так что зрачка не было видно, только сияющая радужка, затянувшая почти все. Жуткое и красивое зрелище!
Лучано сглотнул, и узкие губы аккару тронула понимающая улыбка.
– Немного поздно для страха, – сказал он тихо. – Не так ли, юноша?
– Живому человеку бояться никогда не поздно, грандсиньор, – возразил Лучано. – Иногда это помогает остаться в живых и дальше.
– Мудрость убийцы?
Улыбка стала шире на какую-то долю мгновения, и тут же Лучано захотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда – за узкими, красиво очерченными губами блеснули игольчатые острия клыков.
– Давно мне не попадались Шипы Претемных Садов, – задумчиво сообщил Витольс. – Возможно, когда все это кончится, стоит опять навестить прекрасную Итлию?
– А как же ваша собственная таверна? – постарался спросить Лучано как можно беззаботнее. – Неужели бросите такое прекрасное заведение? Клиенты будут безутешны!
Аккару снова совсем по-человечески фыркнул и сообщил:
– Ничего, открою ее заново где-нибудь в пригороде Верокьи. Ты ведь оттуда родом? Выговор знакомый.
– У грандсиньора прекрасный слух, – покорно согласился Лучано и зачем-то снова посмотрел вниз, на пустой двор. – Знаете, обычно я сам люблю поболтать, но у меня там енот привязанный.
«И двое спутников непонятно в каком настроении и состоянии, – добавил он про себя, отчаянно борясь с желанием все-таки вытащить нож. – А время к обеду, пора бы выезжать!»
– Енот – это очень важно, – с шутливой серьезностью согласился Витольс. – Что ж, тогда к делу.
И снова улыбнулся.
Лучано успел увидеть, как по-гадючьи растягивается пасть аккару, как сверкают изогнутые клыки, показавшиеся вдруг немыслимо длинными… Это было похоже на кошмар: тело само попыталось дернуться, уклониться, наплевав на приказ разума, но Лучано словно увяз в воде, двигаясь медленно и скованно. Витольс оказался совсем рядом, в его лице больше не было ничего человеческого, сплошной серебряный голод, льющийся из глаз. Эти чудовищные глаза уставились Лучано прямо в душу, пронизывая его насквозь: мысли, желания, потаенные страхи…
– Ты прав, – шепнуло чудовище, которое ходило по земле, когда еще ни один камень не лег в основание Верокьи. – Живому свойственно бояться. Но я слишком ценю хороший букет, чтобы портить его страхом. Твои спутники злились и возмущались, а ты чем меня порадуешь?
И он склонился к шее замершего, словно муха в янтаре, Лучано. Укус-удар был похож на змеиный – та же раскаленная мгновенная боль, а потом тягучее ощущение, что воткнутый в рану клинок медленно выходит обратно. Лучано задохнулся, не в силах кричать, но боль почти сразу прошла, а на смену ей пришло такое же сильное, почти мучительное удовольствие. Страх исчез, смытый волной жгучего и томного желания. Лучано глубоко вдохнул, расслабляясь… И пришел в себя.
Наслаждение туманит разум так же надежно, как боль, но плох тот Шип, который попадется в его ловушку.
