Он вышел на улицу, оглядел мертвую деревню, передернулся и обернулся к неслышно подошедшему наемнику. Глубоко вдохнул и выдохнул, а потом глянул в чуть прищуренные внимательные желто-зеленые глаза.
– Синьор Фарелли, есть одно дело. Приказывать в нем я не могу, поскольку ни вас, ни поручения королевы оно не касается. И дело, честно говоря, премерзкое…
Он невольно глянул в ту сторону, куда они с итлийцем вчера отволокли трупы старосты и его дочери. Потом посмотрел вдаль по улице. Десятка три домов! И в каждом непогребенные тела. Души, положим, Айлин отпустила, но все равно это не дело! Когда еще сюда доберутся люди, узнав, что случилось с деревней? И все это время тела будут гнить, источая зловоние и приманивая заразные болезни. А если еще нежитью встанут?!
Фарелли проследил за его взглядом и с удивительной проницательностью заметил:
– Мы ведь не сможем их всех похоронить, м? Копать могилы – занятие долгое.
– Я думаю об огненном погребении, – признался Аластор. – Собрать все тела в одном доме и… Даже если огонь перекинется на остальные, ничего страшного. Пусть хоть вся деревня выгорит – чище будет на этом месте. Но один я не справлюсь, а просить мне больше некого.
– Перчатки нужны, – деловито сказал Фарелли, снова оглядывая безмолвные жуткие дома. – Хорошие прочные перчатки. Трупный яд – отвратительная штука! Одна незаметная царапинка – и не всякий маг-целитель спасет, а у нас их и вовсе нет под рукой. Куда носить будем? Дом нужен попросторнее.
– Так вы согласны? – с облегчением выдохнул Аластор. – Фарелли, мне, право, неудобно!
– Благородный синьор Вальдерон, – улыбнулся итлиец. – По моему скромному опыту неудобно – это когда вы только легли с дамой, а тут ее муж вернулся. Исключительное неудобство может получиться! Особенно если у нее балкона нет! А в вашей просьбе все вполне разумно, потому что таскать покойников парой гораздо удобнее, чем в одиночку. Но перчатки! Непременно перчатки! Чужие, чтобы сжечь их потом. И лицо чем-то замотать надо. А потом, пожалуй, придется нагреть воды и вымыться, потому что к концу работы от нас так будет смертью нести – лошади к себе не подпустят.
– Вы совершенно правы, – ошеломленно кивнул Аластор.
К благодарности за то, что Фарелли так легко согласился, примешивалось изумление, как быстро итлиец сообразил, что им понадобится. Словно всю жизнь трупы таскал! Хотя он же наемник… И очень опытный, похоже. Стоит поблагодарить ее величество Беатрис при встрече за такую услугу.
Мысли о королеве никакого удовольствия не доставляли, но помогли немного отвлечься от того, что им предстояло. Фарелли исчез и примерно через четверть часа вернулся с двумя парами кожаных перчаток. Еще итлиец принес два простых полотняных платка, одним из которых сноровисто замотал себе лицо. Аластор старательно его скопировал. Отец всегда говорил, что, если человек умеет что-то делать лучше тебя, стоит у него поучиться!
А потом они начали, и Аластору показалось, что он при жизни попал во владения Баргота. Как-то вот так он их и представлял. Не кипящие котлы с душами, не ледяные пустыни, а тяжелая тошнота от непрерывной мерзости, которая никак не заканчивается. Они носили тела мужчин и женщин, стариков и детей. Окровавленные, разодранные на куски, что свешивались до земли, с изуродованными лицами, которые уже тронуло разложение. Грязная кровавая одежда не скрывала ничего, и Аластору пришлось мгновенно забыть стыд перед чужой наготой. Впрочем, испытать что-то, кроме отвращения и тягостного сочувствия, он все равно не смог бы.
Тела, тела, тела… Они стаскивали их и складывали в дальней комнате дома старосты, потом, когда свободное пространство на полу закончилось и покойники лежали омерзительной грудой, перешли в другую комнату. Третья осталась почти свободной.
Аластор хотел вытереть лоб, покрытый гадким холодным потом, но вовремя опомнился. Подошел к колодцу…
– Не надо! – окликнул его Фарелли. И со вздохом добавил: – Там тоже тело, меня вчера предупредили. Но его мы вряд ли сможем вытащить, да и вода все равно испорчена.
– Надо, – буркнул Аластор, сдирая мешающую повязку с лица.
Холодный свежий воздух обжег кожу, и сразу почувствовалось, что он действительно пропах смертью, как метко выразился итлиец. У этой смерти был запах крови, грязи, страха и отчаяния. Ну и гнилой плоти уже, разумеется.
– Надо, – повторил он упрямо. – Не знаю, станут ли здесь жить люди, но путники могут заехать. Или кто-то приедет из города, чтобы разобраться. Да и Всеблагая Мать гневается на тех, кто оставляет родники и колодцы отравленными. Это… неправильно. Пусть это не моя земля, но я должен сделать для нее то, что могу.
– Я же не спорю, синьор, – мягко сказал итлиец. – Просто не понимаю, если честно, как вы собираетесь это устроить. Прошла почти неделя. Тело этой несчастной уже очень, очень плохо выглядит. Его не веревкой, а сетью доставать надо, иначе на куски распадется.
– Значит, сетью достанем, – выдавил Аластор.
