Было мучительно сладко наблюдать за этим и так же больно понимать, что он упустил свой единственный шанс присоединиться к веселью. Вряд ли у него получится дожить до следующей зимы. А у магессы это тем более не выйдет. И даже если каким-то чудом она останется жива, что за дело будет ей и наследнику трона до наемного убийцы, оказавшегося их случайным спутником? Кто он такой, чтобы разделить с ним не только дорогу и опасности, но и счастье, редкое и поэтому воистину драгоценное?
«А я никогда не кувыркался в снегу, – подумал Лучано, уже засыпая, но жадно ловя каждый миг воспоминаний. – Ужас, конечно, если смотреть со стороны. Холодина – бр-р-р-р! Но я бы рискнул. Ну, хоть разок. Просто чтобы понять, каково это: веселиться с людьми, от которых не ждешь ножа в спину или яда в стакан, как от своих же собратьев Шипов. С людьми, которые смеются тебе в ответ и просят прощения, если думают, что обидели. По-настоящему просят, вот ведь какая штука! А синьорина зовет меня по имени… И правда, какой этикет, если он ей никогда больше не понадобится? Это живым нужно соблюдать тысячи правил, просто чтобы оставаться живыми как можно дольше. Но если ты знаешь, что вот-вот погибнешь, то… ты вроде как уже мертв. А мертвым можно вообще все! Вот Айлин – красивое имя, все-таки! – вот Айлин и ловит каждое мгновение как последнее. И если еще подумать, то чем я от нее отличаюсь? Ну разве что срок свой не знаю так точно. И все-таки живым королева Беатрис меня не отпустит, а значит… Значит, мне тоже можно все. Какая странная и великолепная мысль. Еще бы только придумать, что именно? Вот завтра и подумаю над этим», – очень рассудительно успокоил он себя и окончательно провалился в снег, который теперь был везде.
Снег был теплый, какой-то колючий, но очень душистый. «Вереск, – понял напоследок Лучано. – Сено пахнет вереском, наверное, на холмах косили… Где-то я этот запах уже слышал… Нет, не помню. Ну и ладно…»
Утром Аластор обнаружил, что у него под боком спит, свернувшись котенком, вчерашний мальчишка. Грязное личико во сне светилось таким счастьем, что Аластор замер, не решаясь встать. Глупо, конечно! Все равно придется уезжать, а мальчишка останется в мертвой деревне, и неизвестно, какова будет его судьба. И вообще, это всего лишь крестьянин, простолюдин! Их везде как грязи, не стоит и приглядываться…
«Папа! Папа!» – вспомнилось и резануло где-то внутри неожиданной болью. Старуха сказала, что он похож на погибшего отца этого малыша. Отца, который уже никогда не вернется. Но что Аластору с этим делать? И можно ли вообще сделать что-нибудь для этих людей?
Фарелли правильно сказал, что в другой деревне они вряд ли найдут приют. Слишком беспомощные. А время идет. Поля то ли вымерзли, то ли еще не были засеяны, одинокой женщине с детьми обработать надел не по силам, да и скота в деревне не осталось. А значит, им нужно просить помощи у своего лорда!
Аластор вспомнил карту и невольно нахмурился. Гредон и его окрестности – земли Сазерлендов. Но их, кажется, проехали. А чей майорат здесь, он не помнил. Ладно, старуха-то должна знать, кто ее господин!
Он осторожно отполз от мальчишки, стараясь не потревожить, и спустился с сеновала. Айлин еще спала, зато Фарелли обнаружился внизу. Сидя на колоде для рубки дров, он ловко чистил какие-то корешки и болтал со старухой, которая щипала здоровенного гуся.
– Я и не думал, что в деревне птица осталась, – удивился Аластор.
Старуха, до этого спокойно говорившая с итлийцем, сжалась в комок, уже привычно для Аластора глянула исподлобья и замолчала, только руки ее все так же быстро мелькали, обдирая перья.
– Гуся изволил добыть и принести синьор Собака, – пояснил Фарелли. – Здесь озерцо маленькое за рощицей, вот он туда утром и прогулялся. А дальше, в полудне пути, есть озеро большое. Сударыня Грета говорит, что оно как раз по дороге на юг.
Грета, значит? Аластор слегка позавидовал умению итлийца молниеносно сходиться с кем угодно, даже с этой то ли запуганной, то ли просто нелюдимой крестьянкой. Ну да, стоит вспомнить, как синьор Паскуда втерся в отряд к ним самим!
Старуха тем временем подхватила недоощипанного гуся и, косясь на Аластора, буркнула:
– Пойду печь растоплю, нечего ей без дела стоять. Прошу прощения у вашей милости.
И ушла, забрав гуся с собой.
– Почему она меня боится? – спросил Аластор, не особо рассчитывая на ответ, но итлиец охотно пояснил:
– Чует благородную кровь, синьор. Вы ходите и говорите совсем иначе, не как деревенский люд. Шпагу снять можно, а вот манеры – нет.
– Ну и что? – продолжал удивляться Аластор. – Я же часто приезжал в свою деревню, там никому в голову не приходило меня бояться. Наоборот, все радовались!
Итлиец посмотрел на него с непонятным сожалением, а потом вздохнул и мягко, словно несмышленышу, сообщил:
