Саграсс ответил коротким кивком и присел на постель, а иллюзорница мгновенно обернулась к нему и предложила:
– Хотите шамьета, милорд? На кухне как раз варят свежий, я могу принести. Вы с чем предпочитаете булочки, с вишней или с яблоками?
– Благодарю, леди Иоланда, вы очень любезны, – скованно улыбнулся ей боевик. – Право, не стоит, я как раз обедал.
– Но булочки – это ведь не обед! Подождите, я взобью вам подушку. Может, закрыть окно? Или открыть его посильнее?
– Как вам будет угодно. И не трудитесь насчет подушки, я пока не буду ложиться. Я… пожалуй, я прогуляюсь еще немного.
Стремительно поднявшись, боевик торопливо выскочил из палаты. Это было бы забавно, но где-то внутри у Грегора снова болезненно потянуло чувством вины. Как же невыносимо, до отвращения к самому себе стыдно смотреть на еще живого, полного сил человека, зная, что он уже приговорен. Если только Аранвену не удастся совершить чудо, убедив перепуганных профанов в Королевском Совете, что именно этот маг не виновен в измене…
И плевать, что это чудо может понадобиться самому Грегору, если дела пойдут плохо. Он хотя бы ответит за смерть королевского бастарда по справедливости, а не как Саграсс.
Еще и девчонка эта…
Она смотрела вслед боевику сердито и озабоченно, ничуть не смущаясь присутствия в палате кого-то еще.
– Почему?! – раздался возмущенный голос Саймона, едва за Саграссом закрылась дверь. – Иоланда! Почему он, а не я?! Я же лучше! И ты хотела со мной встречаться, я помню, так я не против!
Иллюзорница отвернулась от двери и уставилась на Саймона со снисходительным высокомерием.
– Видите ли, адепт Эддерли, – произнесла она самым сладким голосом. – Вы, вероятно, удивитесь, но некоторые девушки при ближайшем рассмотрении предпочитают мужчин, а вовсе не порывистых и бестолковых мальчиков.
– Что? – возмущенно выдохнул Саймон, попытался подняться на постели и с проклятием упал обратно на подушки. – Я вовсе не то, что ты… только что сказала!
– В самом деле? – притворно изумилась иллюзорница. – Что ж, прошу прощения. Конечно же, ваше боевое ранение связано с вашим благоразумием и дальновидностью. Кстати, милорд Бреннан просил передать! Если вы не прекратите есть сладости в таком количестве, то задержитесь у нас надолго. Причем причина будет совсем не такой героической, как сейчас.
– Милорд Бреннан… – так же возмущенно начал Саймон и тут же махнул рукой. – Видите? – пожаловался он.
– Что ж, – усмехнулся Грегор. – Если все мои слова пролетели мимо ваших ушей впустую, может, хотя бы слова этой адептки заставят задуматься. Девушки действительно предпочитают мужчин, а не мальчиков. Но главное – они предпочитают живых мужчин. А погибших, причем по собственной глупости, оплакивают и быстро забывают. Поразмыслите над этим хорошенько, Саймон. И жду вас на занятиях, как только целители позволят.
Он вышел в коридор и, не возвращаясь в главное крыло, прошел к полуприкрытой двери, ведущей в сад. Туда, где на крыльце виднелось темно-красное пятно – рубашка Саграсса.
Встал рядом на крыльце, старательно не замечая, как боевик вцепился в перила пальцами здоровой руки, помолчал, а потом выдавил:
– Академия подаст прошение о вашем помиловании. И я сделаю все, что смогу, для его удовлетворения.
– Благодарю, милорд, – бесстрастно ответил Саграсс, не поворачиваясь к нему лицом. – Вы очень великодушны. Но, если позволите, я бы хотел просить о другом. Мои братья…
– Даже не думайте об этом, Лионель! – торопливо прервал его Грегор и тут же поправился: – То есть не беспокойтесь. Если вас… Вашим братьям в любом случае ничего не угрожает. И я обещаю, они доучатся за счет Ордена без всяких выплат потом. Я об этом позабочусь!
– Благодарю, милорд.
Все так же не поворачиваясь, Саграсс склонил голову. Еще немного постояв, Грегор отошел от перил, и тут боевик его окликнул:
– А знаете, милорд Бастельеро, справедливость все-таки есть!
И объяснил, невесело улыбаясь, остановившемуся Грегору:
– Те двое наблюдателей на Северной окраине, помните? Я же знал, что это Денвер их… Нетрудно было догадаться. И спросил его об этом.
– А он?
– А он сказал, что эти двое продались барготопоклонникам. – Усмешка Саграсса стала совсем фальшивой. – И то, что он сделал, сделано ради чести Ордена. Чтобы никто не узнал, что среди нас была такая мерзость. И я… я согласился с этим, милорд. Ведь честь Ордена – это… святое! А у них тоже наверняка были родные, да и сами они, получается, погибли ни за что.
– Они выполняли свой долг, – уронил Грегор, проглотив уже бесполезный упрек, что если бы Саграсс тогда пришел к нему… – И запомнят их именно так.
– Повезло, – бросил Саграсс. – А мои братья будут жить с клеймом. И всю жизнь платить за то, в чем они не виноваты. Я понимаю, что это ради чести Ордена. И готов искупить собственную вину, но этого Денверу никогда не прощу. Милорд Бастельеро, если вы найдете его живым…
– Он заплатит за все, – кивнул Грегор и ушел, чувствуя себя отвратительно беспомощным.
