За дверями многочисленных комнат стояла тишина, лишь из-под одной пробивалась тонкая полоска света, а внутри слышалась какая-то возня. Проходя мимо этой двери Лестрейндж на мгновение сбился с шага, из-за чего Гермиона чуть не наткнулась на него. Она заметила, как уголок рта Родольфуса непроизвольно дёрнулся, а ладони сжались в кулаки. Начавшая было свёртываться кровь потекла из пореза с новой силой, несколько капель сорвалось с импровизированной повязки и упало на пол. Это отрезвило Лестрейнджа, он с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и пошёл дальше.
Выйдя на лестницу, Родольфус снова сбавил шаг, задерживаясь возле многочисленных портретов, которыми были тесно увешаны стены. Ребята с досадой приноравливались к его неторопливой походке. «Мистер Лестрейндж, поторопитесь, пожалуйста, - несколько раз мысленно воззвала к нему Гермиона. Родольфус ничем не показал, что слышит её. Он неторопливо спускался, вежливо кивая портретам. Гермиона, чтобы отвлечь себя, тоже рассматривала лица предков Родольфуса. Они были разные – высокомерные и открытые, надменные и приветливые (последних было не в пример меньше), выразительные и отрешённые. Кто-то встречал Родольфуса улыбкой, кто-то смотрел неодобрительно, кто-то приветливо махал рукой. Перед одним из последних портретов Лестрейндж снова замер. Хмурый мужчина окинул его недовольным взглядом и молча покачал головой. Родольфус виновато развёл руками. Женщина, стоявшая рядом с мужчиной, вздохнула. Родольфус нежно улыбнулся ей и поднял ладонь. Женщина подошла к краю рамы и протянула руку ему навстречу. Живая и нарисованная кисти встретились на границе полотна. Постояв так некоторое время, Лестрейндж отнял руку и, кивнув,сделал шаг назад. Женщина ответила ему таким же кивком и снова стала рядом с мужчиной. Родольфус, больше не оглядываясь, быстро зашагал вниз, к подвалу.
«Он прощается, - догадалась Гермиона. – Прощается с домом, с предками, с родителями. Он не надеется выжить».
«Мисс Грейнджер, - зазвучал в её голове спокойный голос Родольфуса. – Обещаю, это последний раз. Я не идиот, как вы изволили заметить, и прекрасно понимаю, как опасно дразнить оборотней свежей кровью. Я не горю желанием быть растерзанным кучкой существ, стоящих ближе к животным, чем к человеку, но, может статься, это будет единственным способом освободить ваших друзей. Если вы отсюда выберетесь, чего я вам искренне желаю, передайте Аберфорту, что я прошу его сохранить жизнь Рабастану. Он знает, что мой брат равнодушен к идеям Лорда, да и вообще к любым идеям. Он не сделал ничего, что заслуживало бы смерти, в отличие от меня. Считайте это последней просьбой приговорённого к казни».
Гермиона взглянула на идущего перед ней Родольфуса. Тот шёл совершенно спокойной походкой человека, занятого привычной рутиной.
«Мисс Грейнджер?»
«Да, мистер Лестрейндж, я передам ему. В любом случае».
«Спасибо. Больше я вас не побеспокою. Мы пришли. Не удивляйтесь и не пугайтесь того, что я стану говорить, делайте всё быстро и чётко. Второго шанса не будет. Скоро рассвет».
========== Часть 8 ==========
Глава 8
- Отправляй людей за заказами, Кингсли, - сказал Аберфорт, водружая на стол объёмный мешок.
Кингсли заглянул в него и не поверил своим глазам.
- Откуда, Мерлинова борода?
- Принёс домовой эльф в простыне наизнанку. Швырнул на стол и улетучился.
- Что, даже ничего не сказал?
- Что-то сказал, но, по-моему, это не из тех слов, что приняты в приличном обществе.
- А записка какая-то прилагалась? Вдруг эти деньги прокляты?
- Я проверил. Прекрасные, полновесные, так необходимые нам галлеоны. А записка была, да. – Аберфорт покрутил перед Кингсли листком бумаги.
- И что в ней? – Кингсли взял из рук Дамблдора-младшего записку и прочёл: - Чума на оба ваши дома. Аберфорт, деньги точно не прокляты? У тебя есть идеи, кто мог это прислать с такой запиской?
- А ты знаешь много волшебников, которые ворочают такими деньгами и цитируют Шекспира?
- Да я даже не знаю, кто такой Шекспир, но догадываюсь, о ком ты говоришь. Хотя не представляю, что могло его заставить передать деньги нам. Он же, вроде, финансирует другую сторону, причём делает это по зову души и крови. Ребята надавили?
- Надавили? Навряд ли, - погладил бороду Аберфорт. – В этом случае деньги прислали бы они и написали бы что-то другое. Это его решение.
- И зачем же Родольфусу снабжать нас деньгами?
- Кто знает, кто знает…
- Аберфорт, ты не жалеешь, что выходил его тогда?
- Я жалею, что не успел помешать Робардсу использовать Конфринго против семнадцатилетнего мальчишки, которому напомнили про маму и гарантировали жизнь.
- Как он вёл себя?
- А как мог себя вести семнадцатилетний мальчик, только что потерявший отца и чудом разминувшийся со смертью? Плакал об отце, плакал от боли, захлёбывался ненавистью, обещал отомстить…
- Это ему удалось неплохо.
- Мы сами создали монстра, Кингсли. Из вполне нормального юноши.
