Подойдя к дверям палаты Родольфуса, Гермиона постучала под удивлёнными взглядами авроров. Поскольку никакой реакции не последовало, повторила стук.
- Входите, - в этот раз откликнулся Лестрейндж.
- Так и думал, что это вы, - заметил он, когда девушка вошла.
- Почему?
- Больше никому не приходит в голову стучаться.
«Ну да, он же на положении арестованного. То-то авроры удивились»
Гермиона передала Лестрейнджу инструкции Колдмана. Тот кивнул, послушно выпил первую порцию и поморщился:
- Боюсь, от этого лечения я скорее угроблю печень, чем мой брат от огневиски.
Гермиона ничего не ответила. Родольфус внимательно взглянул на неё и вернулся к прерванному занятию.
Перед ним на одеяле лежали два огромных фолианта. Одна из книг явно была маггловской.
«Откуда у него такое пристрастие к маггловским книгам? Одну неясно из каких соображений подарила Алиса, а остальные? - подумала Гермиона, наблюдая за Лестрейнджем. – Браш после визита Беллатрикс отобрал приличную стопку».
Родольфус сосредоточенно вчитывался то в одну, то в другую книгу попеременно, попутно делая заметки на прегаменте или прямо на книжных листах , время от времени перелистывал страницы, возвращаясь к прочитанному, задумывался, покусывая перо, перечёркивал написанное и писал снова. Когда Гермиона окликнула его, чтобы выпить вторую порцию лекарства, он выглядел как человек, которого вырвали из глубоких размышлений.
- Да, палочка бы мне сейчас очень пригодилась. Без неё это всё теория, которая на практике может обернуться неизвестно чем, - пробормотал он, захлопывая книгу, при этом от неловкого движения оба тома съехали на пол.
- Чёрт!
- Не наклоняйтесь, я подниму.
«Магия музыки» открылась на фронтисписе, где под портретом автора – пожилого волшебника с приятным добродушным лицом, она машинально прочитала подпись «Родольфусу Лестрейнджу, который умеет слышать сердцем и однажды превзойдёт учителя».
«Интересно, что слышать, крики пытаемых?»
- Что, простите? -удивлённо переспросил Лестрейндж, и Гермиона поняла, что, забывшись, произнесла это вслух. Отвечать она не посчитала нужным.
Глаза Родольфуса сузились.
- Понятно, вас уже просветили на мой счёт. Кто же постарался, Кингсли или Колдман?
- Какая разница, если это правда?
- Абсолютная, могу вас уверить, - Лестрейндж холодно улыбнулся и откинулся на подушку.
Несколько минут оба молчали, потом Гермиона всё же не выдержала.
- Я пытаюсь понять и не могу – как, как можно совершать такое? Ладно Фенрир, это его природа, но вы, с вашими знаниями, умом, аристократизмом… Не могу поверить!
- Избавляйтесь от вашей наивности, мадмуазель, - жёстко ответил Лестрейндж, - и будьте готовы к тому, что люди способны на всякое. Любой человек может вас очень удивить, иногда весьма неприятно.
- Ну да, для вас же все люди одинаковы. Но это не так! Если бы Колдман убил вашего брата, вы стали бы ему помогать? А он лечит вас, неохотно, но лечит.
- Колдман знает, что, когда он меня вылечит, мои мучения только начнутся. Я был бы к нему милосерднее. Слова «Авада слишком лёгкая смерть для тебя» я слышал не только от Волдеморта.
- Не очень-то вы спешили подарить лёгкую смерть его невесте или родителям Невилла.
Родольфус закрыл глаза, обозначив нежелание продолжать разговор.
- Вы без колебаний согласились умереть ради брата, вы же понимали, что Волдеморт вас убьёт, и ваша смерть не будет лёгкой. Вы рассказывали мне, как спрятаться от Нагайны и потом безопасно покинуть ваш дом. Вы передавали Рону лекарства. Я знаю, что то, что рассказал Кингсли, правда, но не могу ни понять, ни поверить…
Лестрейндж прикоснулся к побледневшим, но всё ещё отчётливым следам бича на лице.
- Вы могли бы поверить, что ваш друг способен на это?
- Если бы вы не сказали ему…
- Я спрашиваю о другом, мадмуазель.
Гермиона вспомнила перекошенное лицо Невилла, свист бича, стук ударов, извивающееся от боли тело Лестрейнджа на полу, вспухающие на его лице багровые полосы…
- Нет, - призналась она.
Родольфус удовлетворённо кивнул.
- Как вы думаете, ваш друг станет в будущем применять этот набор заклятий или им подобные? Не обязательно ко мне, возможно, к кому-то ещё.
Гермиона решительно помотала головой.
- Нет.
К её удивлению, Лестрейндж не стал ни спорить с ней, ни смеяться над её наивностью.
- Почему? – спокойно спросил он.
- Но это же ясно. Он понял, что это гнусно и недостойно.
- А как он это понял?
Девушка подозрительно взглянула на Лестрейнджа, предположив, что тот, по своему обыкновению, издевается над собеседником, но он выглядел серьёзным.
- Мы ему сказали. Кингсли сказал. Аберфорт скажет. Все, кто его знает, кто знал его родителей, не хотят, чтобы Невилл поступал как вы и ваша жена.
Родольфус грустно усмехнулся.
