- Началось с маггловской музыки, у них есть просто волшебная, извините за каламбур, - усмехнулся Лестрейндж. – Потом стал сравнивать вопросы музыкальной теории. Ну а когда заинтересовался разработкой заклятий магии звука, занялся маггловской акустикой в целом и в какой-то момент захотелось проверить теорию на практике.
- А ваши друзья как на это реагировали? Вы постоянно с маггловскими книгами.
- Моих друзей полностью устраивал результат, так что на некоторые детали процесса они закрывали глаза.
- Прикольно. Ладно, я пошёл, мы с Гарри отбываем.
Рон обнял Гермиону.
- Удачи, юноша. И вот ещё, - Родольфус немного замялся. – Коль скоро вы мне благодарны за зелья, то у меня к вам просьба. Если вдруг сведёт вас судьба с моим братом, оставьте его в живых. Сопротивляться он вам вряд ли станет, и, поверьте, никаких страшных преступлений за ним нет. В деле Лонгботтомов его роль невелика. Даю слово, - серьёзно добавил он.
- Ладно, - кивнул Рон. – Я понимаю, у самого пять братьев и сестра.
- Спасибо, - всё так же серьёзно поблагодарил Лестрейндж. Рон неопределённо махнул рукой и вышел.
- Не думаю, что Волдеморт сейчас бросит Рабастана в бой, - задумчиво заговорил Родольфус. – Когда Браш отнёс Аберфорту деньги, на обратном пути он завернул в Гринготтс и передал кое-какие мои распоряжения. Теперь доступ к основной части денег имеют только носители крови Лестрейнджей, то есть я и брат. Других не осталось. Так что, если хочет платить своим наёмникам, Рабастана ему придётся беречь. Но подстраховаться не мешает.
- И Волдеморт не сможет это обойти? - удивилась Гермиона.
- Нет. Это древняя магия крови, не он её создавал, не ему её менять.
- А заставить Рабастана отдать все деньги разом?
- Мисс Грейнджер, в моей семье практически не было дураков. Были люди вспыльчивые, эмоциональные, порывистые, но дураков не было. Однако на случай их появления либо каких-то других непредвиденных обстоятельств тоже кое-что предусмотрено. Мой род позаботился о том, чтобы не оставить следующие поколения без гроша.
- А откуда у вашей семьи такие деньги?
Лестрейндж засмеялся.
- Мадмуазель, вы же знаете, как создавались состояния в Тёмные века. Кто сильнее, злее, безжалостнее и бесстрашней, тот и разбогател.
- А вы не очень-то почтительны к своим предкам.
- Я всего лишь называю вещи своими именами, не давая им оценок.
«Разумный подход», -подумала Гермиона.
- Мистер Лестрейндж, а «Магия музыки» вам сейчас нужна?
- Нет, мне вполне хватит той, что любезно передал мистер Уизли. Она займёт меня на достаточно продолжительное время. Можете взять, только постарайтесь, чтобы ваш вспыльчивый друг её не увидел. Объяснить вы ему всё объяснили, однако, как вы правильно заметили, провоцировать не стоит.
Гермиона недоумевающе взглянула на книгу.
- Это его дед по материнской линии, отец Алисы. В самой книге ничего крамольного, но вот дарственная надпись может его расстроить. Профессор Пурсоул был моим учителем музыки, я много времени проводил в его доме, - пояснил Лестрейндж.
«Теперь понятно, откуда фотография. Но как он мог потом…»
Родольфус пристально взглянул на неё, очевидно, догадавшись, о чём она думает.
- Невилл больше не приходил к вам? - спросила Гермиона.
- Заглянул вчера. Не волнуйтесь, всё было вполне прилично, обошёлся сывороткой правды.
«Всё-таки не может успокоиться».
- Вы ему рассказали то, что он хотел?
-Да, разумеется. Противостоять столь мощному средству практически невозможно, а моём состоянии просто нереально.
В голосе Лестрейнджа явственно скользили насмешливые нотки, а в глазах плясали весёлые огоньки.
- И всё же, мне кажется, вы нашли способ.
- О, да. – Родольфус не выдержал и засмеялся. – Я ему рассказал, но по-норвежски. Сыворотка правды не позволит вам солгать, но повлиять на выбор языка, на котором вы будете говорить правду, она бессильна. Французский и итальянский я счёл недостаточно надёжными, а норвежский изучал по самоучителю, вживую его никогда не слышал и имею все основания полагать, что даже коренные норвежцы вряд ли что-то поняли бы в моём рассказе.
- Невилл не пытался прибегнуть к… более сильным средствам?
- Нет. В какой-то момент мне показалось, что все ваши душеспасительные беседы пойдут прахом, но мистер Лонгботтом сумел совладать с собой и даже оставил навязчивую идею вынудить меня о чём-то его умолять.
Гермиона облегчённо вздохнула.
- А зачем вы изучали норвежский?
